Увидела.

Почувствовала.

Поняла, что за внешним блеском нет никакой ледяной витрины, в которую она так боится не вписаться.

Когда машина остановилась у моего дома, Варя медленно повернула голову.

— Это что?

— Мой дом.

— Я догадалась. Вопрос был: зачем?

— Затем, что я хочу тебя накормить.

Она прищурилась.

— У нас какой-то нездоровый культ еды.

— Мы оба через неё выражаем чувства. Не вижу проблемы.

— Вы сейчас это сказали так спокойно, будто не признались в чём-то очень личном.

— А я уже давно в этом процессе, Варя.

Она замолчала.

Потом тихо произнесла:

— Опасный вы человек.

— Идём.

В доме было тихо.

Слишком.

Я заметил, как Варя оглядывается: просторная гостиная, свет, стекло, дерево, правильные линии, дорогой порядок.

И как у неё тут же немного каменеют плечи.

Вот оно.

Опять.

Её старая мысль: “я не отсюда”.

Я подошёл ближе.

— Не смотри так, будто тебя привезли в музей.

— А что, не похоже? У вас тут всё такое... идеальное.

— Это интерьер.

— А жизнь?

Я посмотрел на неё.

На её настороженность.

На то, как она пытается не выдать, что ей неуютно.

И сказал честно:

— Жизнь до тебя тут была пустой.

Она моргнула.

Раз.

Потом ещё.

И отвела взгляд.

Я провёл её на кухню.

Большую, светлую, слишком безупречную.

Даже мне сейчас бросилось в глаза, что в ней нет женских следов. Ни дурацкой кружки. Ни фруктов в миске. Ни жизни.

Только техника и порядок.

— Ну вот, — сказала Варя тихо. — А я бы уже тут половину поверхности заставила банками, чашками и чем-нибудь “потом пригодится”.

— Прекрасно. Мне уже нравится твоя версия этого пространства.

Она подняла на меня взгляд.

Тёплый.

Удивлённый.

Смущённый.

— Вы иногда говорите так, что мне очень трудно не сделать какую-нибудь глупость.

Я шагнул ближе.

— Например?

Она выдохнула.

— Например, поверить вам окончательно.

Вот это уже было не про флирт.

Не про игру.

Не про поцелуи.

Это было глубже.

И именно поэтому я ответил без шуток:

— Тогда делай эту глупость медленно. Но делай.

Она смотрела на меня долго.

Потом вдруг подошла сама.

Положила ладони мне на грудь.

И это простое движение ударило сильнее любого страстного поцелуя.

Потому что в нём было доверие.

— Я очень стараюсь, — шепнула она.

Я накрыл её руки своими.

— Я вижу.

И в тот момент я уже знал: что бы ни было дальше, к этой женщине я отношусь не как к роману. Не как к яркому периоду. Не как к красивой проблеме.

Я уже строил вокруг неё будущее.

И отступать было некуда.

Глава 41. Варя

Глава 41. Варя

Есть моменты, когда женщине надо срочно перестать чувствовать.

Потому что если не перестать, она начнёт делать вещи, после которых уже не вернёшься к привычной версии себя.

Например, стоять в кухне мужчины, который смотрит на тебя так, будто ты не случайно здесь оказалась, а наконец пришла туда, где тебя давно ждали.

И держать ладони у него на груди, чувствуя, как под ними ровно и сильно бьётся сердце.

Это очень нехорошо действует на мою способность думать.

— Вы специально сделали кухню такой бездушной, чтобы потом эффектнее пустить сюда женщину? — спросила я хрипловато, лишь бы не молчать.

— Нет, — ответил Демид. — Просто раньше не было смысла делать её живой.

Господи.

Ну всё.

Я убрала руки, потому что ещё секунда — и сама же начну вести себя как женщина, у которой резко отказали тормоза.

— Не надо так, — пробормотала я, отходя к острову.

— Как?

— Как будто у вас всё было пусто до меня.

Он опёрся ладонями о столешницу напротив.

— А ты хочешь, чтобы я врал?

— Я хочу, чтобы вы были чуть менее... точными.

— Не умею.

— Очень неудобное качество.

— Тебе со мной вообще неудобно в правильных местах.

Я закатила глаза.

Спасительная реакция. Почти родная.

— Не льстите себе.

— Поздно.

Он достал из холодильника продукты. Овощи. Что-то готовое. Хлеб. Сыр. И делал это так спокойно, будто мы не стояли только что на краю моего окончательного эмоционального разоружения.

— Вы правда умеете готовить? — спросила я с подозрением.

— Нет.

— А если отравите меня?

— Значит, умрём вместе. Романтично.

Я фыркнула.

— У вас странные представления о романтике.

— Зато гибкие.

Он поставил передо мной бокал воды.

— Пей.

— Это приказ?

— Забота.

Господи, ну неужели нельзя быть хотя бы иногда менее... таким?

Я сделала несколько глотков, а сама тем временем оглядывалась по сторонам.

Идеальный дом.

Идеальная кухня.

И этот идеальный мужчина в рубашке с закатанными рукавами, который режет овощи так, будто и нож ему подчиняется по корпоративной инструкции.

Меня всё это почему-то не подавляло так, как должно было. Наоборот. Чем дольше я здесь стояла, тем отчётливее понимала: пустота тут и правда была.

Дорогая. Стильная. Глянцевая.

Но пустота.

А сейчас в этой кухне уже есть я. Мои неловкие вопросы. Его руки. Наше напряжение. И воздух, в котором слишком много нас двоих.

Опасно много.

— О чём думаешь? — спросил он, даже не оборачиваясь.

— О том, что вы пугающе хорошо влияете на мою способность молчать.

— Это ты ещё не начала мне доверять до конца.

Я посмотрела на его спину.

Широкую.

Надёжную.

И в груди снова стало горячо и страшно.

— А если начну? — спросила я тише, чем собиралась.

Он обернулся.

Не сразу ответил.

Подошёл ко мне.

Остановился совсем близко.

— Тогда я стану самым аккуратным мужчиной в твоей жизни, — сказал он тихо.

И всё.

Вот чем он вообще занимается? Кто ему дал право каждый раз попадать прямо туда, где у меня внутри всё самое нежное и незащищённое?

— А если у вас не получится? — шепнула я.

— Получится.

— Вы же не бог.

— Нет. Но я взрослый мужчина, который знает цену ошибкам. И не собирается повторять старые.

Мне бы спорить. Сомневаться. Шутить.

Но вместо этого я просто кивнула.

Потому что верила.

Уже почти неприлично верила.

Ужин в итоге получился самым обычным и самым опасным одновременно.

Мы ели пасту, которую Демид, к моему искреннему изумлению, не испортил. Разговаривали о работе, о детстве, о каких-то глупостях вроде моей школьной войны с физикой и его ненависти к манной каше в садике.

И чем дольше шёл этот вечер, тем страшнее становилось не от него.

От лёгкости.

Мне с ним было легко.

После всех его резких появлений, поцелуев, слов, ревности, бывших, скандалов — легко.

Как будто под всем этим бурным хаосом с самого начала была очень правильная тишина.

Я поймала себя на том, что смеюсь. По-настоящему. Без защиты. Без мысли, как выгляжу.

А потом заметила, как он на меня смотрит.

Тихо.

Внимательно.

Так, будто запоминает.

— Что? — спросила я, запнувшись на полуслове.

— Ничего, — ответил он. — Просто любуюсь.

— Прекратите.

— Не хочу.

— Я сейчас перестану есть от нервов.

— Тогда я тебя сам накормлю.

Я уставилась на него.

Он — на меня.

И в следующую секунду мы оба рассмеялись.

Именно в этот момент я поняла самую страшную вещь за весь день.

Я уже не просто влюблялась.

Я начинала чувствовать себя рядом с ним... дома.

---

Глава 42. Демид

Глава 42. Демид

Я не помню, когда в последний раз смеялся у себя дома так свободно.

Без деловой вежливости. Без вынужденной светской лёгкости. Без ощущения, что рядом с тобой человек, с которым вы оба играете роли и старательно делаете вид, будто этого не замечаете.