В тот день я узнала сразу две вещи.

Во-первых, мужчины не вымирают. К сожалению.

Во-вторых, моя личная жизнь — это не черная полоса, а какая-то зебра в депрессии, которую сверху переехал трактор.

— Варвара, ты меня вообще слушаешь? — возмущённо спросила Жанна, моя подруга, коллега и человек, который считал, что если женщина не в отношениях больше трёх месяцев, то её надо срочно спасать, выгуливать и, возможно, показывать специалистам.

— Я тебя не просто слушаю, — буркнула я, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — Я уже внутренне умерла от твоих советов и теперь наблюдаю за разговором в виде призрака.

Жанна цокнула языком так, будто лично вкладывала в меня деньги и теперь видела, что инвестиция вышла сомнительная.

— Нельзя быть такой злой.

— Можно, — возразила я. — Особенно если в прошлом месяце ты поймала жениха с фитнес-тренершей на полу в гостиной своей же квартиры.

— Не на полу, а на ковре, — машинально поправила она.

Я медленно повернула к ней голову.

— Жанна.

— Что?

— Меня пугает, что ты запомнила покрытие.

Она пожала плечами.

— Детали делают драму объёмной.

В этом была вся Жанна. Если жизнь подкидывала ей лимоны, она делала из них лимонад, маску для лица и скандал на четыре серии.

Я же в тот момент делала квартальный отчёт.

Ну, как делала. Смотрела в таблицу так, будто цифры должны были пожалеть меня и сложиться самостоятельно. Не сложились. Цифры, как и мужчины, в мою сторону милосердия не проявляли.

— Ты всё ещё думаешь о нём? — осторожно спросила Жанна.

Я фыркнула.

— О ком? О Паше? Нет, конечно. Я думаю о налогах, инфляции и о том, как красиво закопать человека в лесополосе, чтобы потом не мучиться с совестью.

— Значит, всё-таки думаешь.

— Жанна, если я однажды сяду, ты будешь носить мне апельсины?

— Буду. Но только если ты дашь мне эксклюзивное интервью для потомков.

Я закатила глаза и снова уткнулась в экран.

Паша. Бывший жених, бывшая любовь, бывшая надежда моей мамы на внуков и нынешний чемпион района в категории «какой же ты всё-таки козёл». Мы расстались три недели назад. Точнее, я рассталась. После того как застала его в ресторане с девушкой, которая была слишком молода для его серьезных намерений и слишком гибка для случайного разговора.

Он, конечно, потом объяснял.

Все они потом объясняют.

У мужчин вообще удивительная суперспособность: сунуть голову в помойку, а потом стоять с видом оскорблённого аристократа и говорить, что это недоразумение.

Я не кричала. Не била посуду. Не швыряла в него салатницей. Хотя соблазн был таким ярким, что у меня даже ладонь чесалась.

Я просто посмотрела на него, на эту фею общепита у него на коленях, положила кольцо на стол и сказала:

— Надеюсь, вы хотя бы чаевые оставите. За шоу.

Потом ушла.

Красиво ушла. С прямой спиной, ледяным лицом и достоинством королевы, которую недостойно обслужили.

А потом, уже дома, ревела в подушку так, будто мне выдали личный водопад и не объяснили, где у него кнопка «стоп».

С тех пор я держалась.

Я вообще хорошо держалась. Улыбалась. Работала. Шутила. Не звонила ему. Не проверяла соцсети. Не желала ему мучительной диареи в отпуске.

Ну ладно. Последнее иногда всё же желала.

— Варя, — снова позвала Жанна. — Ты же понимаешь, что после Паши жизнь не кончилась?

— Понимаю, — ответила я. — Но она явно решила сделать вид, что меня не знает.

В этот момент дверь нашего кабинета распахнулась.

На пороге стояла Лида из приёмной. Маленькая, быстрая, с глазами человека, который только что пробежал марафон по чужим нервам.

— Варя, тебя срочно вызывает Демид Андреевич.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Потому что вот это уже было странно.

Очень странно.

Настолько странно, что у меня внутри даже подозрение привстало, как бабка у подъезда при виде новой соседки.

— Меня? — уточнила я.

— Тебя, — кивнула Лида. — Срочно.

Жанна выпрямилась так резко, будто её ударило током.

— О-о-о, — протянула она шёпотом. — Всё. Началось.

— Что началось? — так же тихо спросила я.

— Не знаю, — честно призналась она. — Но с таким лицом, как у Лиды, обычно начинаются либо увольнения, либо романы.

— Ты оптимистка, если считаешь роман хорошей новостью.

— А ты пессимистка, если считаешь увольнение менее вероятным.

Я закрыла ноутбук и медленно встала.

Демид Андреевич Воскресенский.

Мой непосредственный ужас.

Ладно, не непосредственный. Формально я подчинялась финансовому директору, а уже тот — ему. Но даже на расстоянии в три кабинета и две должности Воскресенский ощущался, как гроза: его не обязательно видеть, чтобы понимать — если шарахнет, мало не покажется.

Он был владельцем холдинга. Богатым. Холодным. Красивым так, что это даже раздражало. Из тех мужчин, которые входят в помещение и не спрашивают, можно ли им занять воздух. Они просто занимают. Весь.

Высокий, всегда безупречно одетый, с голосом, от которого секретарши теряли нить разговора, а подрядчики — сон. О нём ходило столько слухов, что на них можно было построить отдельный филиал бизнеса.

Говорили, он развёлся.

Говорили, он никому не доверяет.

Говорили, он может одним взглядом заморозить смету, человека и, вероятно, небольшое озеро.

Я лично с ним почти не общалась. Один раз он спросил на совещании, кто готовил сводную таблицу. Я сказала, что я. Он кивнул и произнёс:

— Неплохо.

И вот после этого «неплохо» я, как дура, ещё два дня ходила и думала, почему мне приятно, если меня похвалил человек с лицом элитного киллера.

Сейчас меня вызывали к нему лично.

Срочно.

Это не сулило ничего хорошего.

— Если меня уволят, — сказала я, глядя на Жанну, — удали из рабочего компьютера папку «Дебилы_финал_точно».

— А она где?

— На рабочем столе.

— Варя!

— Уже поздно.

Я вышла из кабинета под её приглушённый материнский стон и направилась к лифтам.

Пока поднималась на последний этаж, успела представить десять вариантов своей гибели как профессионала. Может, я не туда занесла цифру. Может, кто-то слил наверх мою язвительную переписку в корпоративном чате. Может, Воскресенский просто решил лично посмотреть на ту идиотку, которая в отчёте подписала файл «финал_финал_господи_пусть_это_будет_финал».

Чем ближе я подходила к его кабинету, тем отчётливее чувствовала, как в животе собирается нервный узел. Не паника. Нет. Я не из паникёрш. Но неприятное предчувствие шевелилось.

Лида у приёмной посмотрела на меня так, будто провожала на арену гладиаторов.

— Он ждёт.

— Уже боюсь, — призналась я.

— Я бы тоже.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я постучала.

— Войдите, — раздался мужской голос.

Спокойный.

Низкий.

Опасно спокойный.

Я толкнула дверь и вошла.

Демид Андреевич стоял у окна. В сером костюме, без пиджака, с закатанными до локтей рукавами рубашки. Одной рукой он держал телефон, второй опирался на край стола.

И выглядел так, будто мир опять его разочаровал, а теперь должен срочно извиниться.

Он обернулся.

Скользнул по мне взглядом.

И я вдруг очень остро ощутила, что надела сегодня не броню, а обычную белую блузку и юбку-карандаш. Как все. Как всегда. Но под его взглядом это почему-то стало ощущаться слишком... заметно.

— Варвара Сергеевна? — уточнил он.

— Да.

— Подойдите.

Я подошла.

И вот тут, стоя напротив его стола, я впервые поняла, что беда уже здесь. Не за углом. Не на подходе. Прямо в кабинете.

Потому что Демид Андреевич посмотрел на меня так, будто принял решение.

Плохое.

Для меня особенно.

— У меня к вам деловое предложение, — произнёс он.