Он открыл передо мной дверь.

— А как надо?

— Хуже. Намного хуже. Поверхностнее. Тогда мне было бы спокойнее.

— Тебе со мной вообще редко спокойно, да?

Я села в машину и только потом ответила:

— Спокойно — нет. Хорошо — да.

Он замер на секунду.

Всего на одну.

Но я увидела, как в его лице что-то смягчилось. Как будто моя простая честность для него оказалась важнее, чем если бы я сейчас выдала десять красивых комплиментов.

По дороге домой я уже не пыталась делать вид, что между нами ничего не происходит.

Зачем?

После набережной, после этого разговора, после его “тебя” — это было бы так же глупо, как укрывать ураган зонтиком.

Я сидела, завернувшись в его пальто, и украдкой смотрела на него.

На профиль.

На руки на руле.

На то, как он хмурится чуть-чуть на светофорах.

На мужскую спокойную силу, которая исходила от него даже в молчании.

И впервые в жизни ловила себя на страшной, почти девчачьей мысли: как бы это было — если бы он был моим? По-настоящему?

Не на вечер.

Не на поцелуи.

Не на красивую прогулку.

А всерьёз.

С домом.

С детьми.

С правом будить друг друга утром и ругаться из-за кофе.

— Что? — спросил он, не поворачивая головы.

— Ничего.

— Ты на меня смотришь.

Я вспыхнула.

— Вы на дорогу смотрите.

— Я и смотрю. Но тебя тоже чувствую.

Господи, ну за что мне это испытание в человеческом обличье?

— Это нечестно, — пробормотала я.

— Согласен. Но приятно.

Когда машина остановилась у моего дома, мне вдруг очень не захотелось выходить.

Это было так глупо, что я даже рассердилась сама на себя.

Варя, соберись. Ты не подросток после первого свидания.

Но тело, сердце и вся моя глупая женская сущность были явно другого мнения.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что именно?

— За... всё.

Он повернулся ко мне.

Полностью.

И в его взгляде было такое тёплое, внимательное спокойствие, что у меня снова всё поплыло.

— Тебе не за что меня благодарить, — сказал он.

— Есть.

— Нет. Я всё это делаю, потому что хочу.

Я кивнула.

И сама не поняла, как спросила:

— А если я испугаюсь и начну отступать?

Он даже не задумался.

— Я не дам тебе убежать от того, что может сделать тебя счастливой.

У меня защипало нос.

Ну всё.

Опять.

Я отвернулась к окну.

— Вы невыносимы.

— Знаю.

— И ужасно удобны в те моменты, когда хочется верить.

— Так верь.

Я закрыла глаза.

Потом открыла.

Посмотрела на него.

— Демид...

— Да?

— Мне очень страшно.

Он накрыл мою ладонь своей.

— Мне тоже.

Я удивлённо моргнула.

— Вам?

— Конечно. Просто я лучше это скрываю.

И именно это — не сила, не контроль, не уверенность, а его тихое признание собственной уязвимости — добило меня окончательно.

Я наклонилась сама.

Поцеловала его медленно.

Без паники.

Без поспешности.

Уже не как женщину, которую ведёт.

А как женщину, которая начинает разрешать себе любить.

Когда я всё-таки вышла из машины, ноги у меня были подозрительно мягкими, а сердце — слишком полным.

И поднимаясь к себе по лестнице, я поняла одну страшную вещь:

кажется, я уже не просто влипла.

Кажется, я начала влюбляться по-настоящему.

---

Глава 34. Демид

Глава 34. Демид

После того как Варя ушла, я ещё несколько минут сидел в машине и не заводил двигатель.

Иногда взрослому мужчине полезно признать очевидное, даже если оно делает его одновременно счастливее и уязвимее.

Я влюблялся.

Не интересовался.

Не увлекался.

Не играл в захват территории.

Я влюблялся в женщину, которая пахла моим пальто, мечтала о троих детях, краснела от честности и умудрялась быть сильной именно там, где другие давно бы начали красиво ломаться.

И это пугало.

Потому что я слишком давно не подпускал к себе ничего настолько настоящего.

Домой я приехал позже обычного.

Квартира встретила меня идеальным порядком и той самой тишиной, которую раньше я ценил, а сегодня вдруг почувствовал пустой.

Неуютной.

Неживой.

Я снял пиджак, бросил ключи на консоль и, сам не зная зачем, задержал взгляд на гостиной.

Большой диван.

Светлые стены.

Дорогой, безупречный интерьер.

И ни следа жизни.

Ни брошенной женской книги.

Ни чашки на столе.

Ни смеха.

Ни детского хаоса, который я вдруг так отчётливо представил после её слов.

Трое.

Варя сказала: троих.

Я усмехнулся.

Амбициозная женщина.

Телефон завибрировал.

Инга.

Видеозвонок.

Я принял, уже зная, что пощады не будет.

— Ну? — немедленно спросила сестра, появившись на экране с маской на лице и видом человека, у которого вечер явно удался. — Ты жив? Или задохнулся от чувств?

— Задохнулся. Ты довольна?

— Очень. Рассказывай.

Я прошёл на кухню, налил воды и коротко пересказал день.

Инга слушала с таким вниманием, с каким хорошие хирурги слушают жалобы пациента перед тем, как всё равно резать правду без наркоза.

— Так, — сказала она наконец. — Диагноз ясен.

— Какой?

— Ты попал.

— Это я и без тебя понял.

— Нет, братец. Ты не просто попал. Ты уже мысленно выбрал ей детей, кухню и место в шкафу.

Я посмотрел на экран.

— У тебя очень богатая фантазия.

— У меня богатый опыт наблюдения за тобой. Ты сейчас говоришь медленнее, смотришь мягче и даже не бесишься, когда я лезу в личное. Всё. Конец твоей холостой диктатуре.

Я невольно усмехнулся.

— Она боится, — сказал я после паузы.

Инга сразу стала серьёзнее.

— Конечно боится. Нормальные женщины после хороших мужчин всегда боятся не их. Они боятся верить.

Я опёрся ладонями о столешницу.

— Я не хочу её сломать.

— Тогда не торопись там, где ей важно идти самой.

— Я и так стараюсь.

— Ну... для тебя, возможно, это и называется “не торопиться”, — фыркнула сестра. — Но вообще да, если ты уже начал спрашивать, можно ли её поцеловать, то прогресс колоссальный.

Я вспомнил Варино лицо в тот момент.

Её тихое “один раз”.

Её сегодняшний шаг ко мне на набережной.

И где-то под рёбрами стало тепло.

— Она поцеловала меня сама, — сказал я.

Инга замерла.

Потом медленно сняла маску с лица.

— Всё. Я пошла за шампанским. Это исторический момент.

— Не драматизируй.

— Демид, женщина, которая тебе нравится, сама тебя поцеловала. Если это не повод выпить, то я вообще не знаю, зачем нам цивилизация.

Я покачал головой.

Но улыбка всё равно осталась.

— Ты, кстати, бабушке ничего не говори пока.

— Поздно, — с удовольствием сообщила сестра. — Я уже.

— Инга.

— Что? Она старая, ей нужны радости. И потом, она сказала, что если ты наконец влюбился не в функцию, а в женщину, то готова даже пережить это без предварительного собеседования с кандидаткой.

Я прикрыл глаза.

Семья.

Иногда кажется, что ты их контролируешь. А потом выясняется, что нет. Никогда.

— Спокойной ночи, Инга.

— Подожди. Главное скажи.

— Что?

— Ты её любишь?

Вот ведь стерва маленькая.

Вопрос попал точно.

Я не ответил сразу.

Потому что слово было большое. Слишком большое, чтобы бросать его на ходу даже себе.

Но после паузы всё же сказал:

— Я иду туда очень быстро.

Инга посмотрела на меня неожиданно нежно.

— Ну тогда не потеряй её по дороге, брат.

После звонка я долго ещё стоял на кухне в тишине.

Не потеряй.

Хороший совет.

Поздний, но хороший.

Я взял телефон.

Написал Варе:

“Доехала?”

Ответ пришёл почти сразу.