Варя застонала в голос.

— Всё. Это конец. Сейчас меня будут допрашивать с применением пыток.

— Ответь.

— Вы не понимаете. Она не человек. Она следственный комитет в юбке.

Я отпустил её руку.

Варя нажала приём и сразу сказала:

— Нет, я не умерла.

Даже из динамика было слышно восторженное:

— Но явно целовалась!

Я отвернулся к лобовому стеклу и всё-таки усмехнулся.

Варя убила меня взглядом.

— Почему ты решила, что...

Жанна, кажется, не собиралась давать ей закончить ни один вопрос.

— Потому что у тебя голос как после землетрясения и грехопадения одновременно! Ну? Ну? Ну?!

— Я тебя ненавижу.

— Это значит да!

— До завтра.

— Варя!

Но она уже сбросила вызов и уронила голову на подголовник.

— Я хочу эмигрировать.

— С Жанной это не поможет. Она найдёт.

— Да. Её, наверное, даже в аду зарегистрируют как особо настойчивую.

Я посмотрел на неё.

На её растерянность. На смущение. На то, как она ещё не знает, что делать со всем тем, что между нами уже произошло.

И понял ещё яснее: обратной дороги для меня нет.

Я слишком глубоко вошёл в эту историю.

Слишком сильно в неё вошла она.

— Иди домой, — сказал я мягко. — Тебе надо выдохнуть.

Варя кивнула.

Взялась за ручку двери.

Потом вдруг обернулась.

И быстро, будто боялась передумать, наклонилась ко мне и коснулась губами моей щеки.

Легко.

Почти невесомо.

Но меня от этого короткого прикосновения ударило так, будто она не поцеловала, а поставила на мне клеймо.

— Это аванс за молчание, — пробормотала она и выскочила из машины.

А я остался сидеть, глядя ей вслед, и впервые за очень долгое время чувствовал себя не победителем, не стратегом и не взрослым человеком, который знает, как устроен мир.

Я чувствовал себя мужчиной, которого поцеловала женщина — и этим окончательно лишила покоя.

---

Глава 21. Варя

Глава 21. Варя

Утро после эмоционального землетрясения — это отдельный жанр.

Просыпаешься, лежишь с закрытыми глазами и первую секунду тебе кажется, что всё было нормально.

Потом память встаёт с кровати раньше тебя и бодро докладывает:

— Доброе утро. Ты вчера целовалась с боссом на маминой кухне.

И всё.

Сон как ветром сдуло.

Я уткнулась лицом в подушку и издала звук человека, которому срочно нужен новый паспорт, другая биография и, возможно, лоботомия.

Нет, мне не было стыдно за сам поцелуй.

Вот это-то и пугало больше всего.

Мне было стыдно за степень собственной реакции.

За то, как меня всё ещё бросало в жар, стоило вспомнить его ладонь на талии.

За то, как внутри всё мягко проваливалось от его интонации.

За то, что я, взрослая женщина с принципами и опытом, теперь лежала и думала о чужих губах вместо того, чтобы спокойно собираться на работу.

На работу!

Туда, где мне с ним встречаться.

Господи.

Я села на кровати и прикрыла лицо руками.

— Ну всё, Зай... — пробормотала я и тут же осеклась. — Не Зай. Варя. Соберись. Ты нормальный человек.

Телефон на тумбочке завибрировал.

“Мама”.

Конечно.

Кто же ещё.

— Да, — прохрипела я.

— Доброе утро, целованная моя, — ласково пропела мама.

— Мам, я тебя заблокирую.

— Не заблокируешь. У тебя совести не хватит.

— Хватит. Я сейчас очень злая.

— Неправда. Ты смущённая. Это лучше.

Я откинулась обратно на подушки.

— Скажи честно, ты вообще спала?

— Конечно. Я женщина опытная. Не то что некоторые, которые, небось, полночи в потолок смотрели и вспоминали.

Я молчала.

Мама хмыкнула победно.

— Так я и думала.

— Мам.

— Что мам? Он мне понравился.

— Кто бы сомневался.

— Нет, серьёзно. Он не суетной. Не скользкий. На тебя смотрит как надо.

Я замерла.

— Как “как надо”?

— Как на женщину, которую боится спугнуть, — просто ответила мама.

И вот после этой фразы я почему-то резко перестала ёрничать.

Потому что... да.

Именно так он и смотрел.

Не как Паша — будто уже всё получил и можно расслабиться.

Не как другие мужчины, которые оценивали внешность, фигуру, удобство, перспективу.

А как на что-то важное.

Слишком важное.

— Мам, мне страшно, — призналась я неожиданно даже для себя.

На том конце стало тихо.

— Почему?

— Потому что всё слишком быстро. И слишком сильно. И я не понимаю, можно ли в такое вообще верить.

Мама вздохнула.

— Быстро — не всегда плохо. Плохо, когда пусто. А у тебя не пусто, Варя. У тебя просто впервые что-то пошло не “лишь бы”, а по-настоящему. Вот ты и паникуешь.

Я закрыла глаза.

— А если я ошибусь?

— Ошибёшься — переживём. Но не жить только потому, что когда-то уже было больно, — это тоже ошибка.

После разговора я долго сидела на краю кровати, крутя в пальцах резинку для волос.

Мама, как обычно, била прямо туда, где было больнее и правдивее всего.

Я боялась не Демида.

Я боялась поверить в него.

Потому что если мужчина вроде него войдёт в сердце, то это не синяк будет. Это капитальный ремонт после взрыва.

На работу я собиралась дольше обычного. Трижды меняла блузку. Потом разозлилась на себя и надела ту, в которой мне просто было удобно, а не ту, в которой у меня, как мне казалось, менее заметно, что я женщина, способная краснеть при одном конкретном мужчине.

К офису я подходила с боевым настроем.

План был прост:

1. работать,

2. не думать,

3. не смотреть на приёмную,

4. не вспоминать вчерашнее,

5. не умереть.

План рухнул на втором пункте.

Потому что на моём столе стоял маленький бумажный пакет из кондитерской и стакан кофе.

Я замерла.

Жанна, разумеется, тут же материализовалась рядом.

— Ой, — сказала она с таким видом, будто лично заказывала. — А что это у нас?

Я молча взяла пакет.

Внутри лежал эклер.

Один.

Шоколадный.

Мой любимый.

А на салфетке — короткая надпись:

“Для внутреннего бухгалтера. Пусть приходит в себя.”

У меня подкосились колени.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы Жанна издала победный писк.

— Всё, — сказала она. — Всё. Я сдаюсь. Я официально хочу от него детей.

Я медленно повернулась к ней.

— Себе роди.

— Если он продолжит в том же духе, я могу и не дожить до здравых решений.

Я посмотрела на кофе.

На эклер.

На записку.

И поняла страшное.

Мне хотелось улыбаться.

Широко. Глупо. Счастливо.

Какой позор.

— Не смей, — предупредила я Жанну.

— Что именно?

— Смотреть на меня с этим лицом.

— С каким?

— С таким, будто ты присутствуешь при великой любви.

Она театрально прижала ладонь к груди.

— Варя. Я не присутствую. Я сижу в первом ряду.

Я застонала и села на стул.

Нет. Это невыносимо.

Он не должен был быть ещё и таким.

Не только настойчивым, красивым, умным и опасным.

Но ещё и внимательным до мелочей.

Это уже нечестно.

Потому что против такого у моей обороны просто не было лицензии.

---

Глава 22. Демид

Глава 22. Демид

Есть победы, которые выглядят громко.

Подписанный контракт.

Выигранный тендер.

Сорванная у конкурентов сделка.

А есть крошечные, почти смешные вещи — например, знать, что женщина, которая ещё три дня назад готова была сбежать от тебя через служебный выход, утром найдёт на столе кофе и эклер и, возможно, улыбнётся.

Я не видел её улыбки.

Но почти не сомневался, что она была.

Потому что записку писал сам. Без Лиды, без посредников, без дурацкой корпоративной анонимности.

И пока выводил на салфетке фразу про внутреннего бухгалтера, чувствовал себя человеком, который окончательно перестал быть похож на себя прежнего.