Впрочем, меня это уже не пугало.

С утра у меня было совещание, потом встреча с инвесторами, потом звонок от подрядчиков, которые вечно просыпались только тогда, когда проблема уже лежала в руинах и махала им рукой.

Рабочий день требовал привычного меня — собранного, холодного, точного.

Я таким и был.

Почти.

Потому что фоном всё равно шла мысль о ней.

О том, как она спала.

Не плакала ли ночью.

Не жалеет ли о поцелуе.

Не испугалась ли собственных чувств настолько, что сейчас опять захочет выставить стены до потолка.

Когда зашёл Лев Борисович, мой финансовый директор и человек, который умел считать риски даже в погоде, он посмотрел на меня с подозрением.

— У тебя лицо странное, — сказал он, садясь напротив.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Обычное у тебя — как у человека, который только что уволил троих и не вспотел. А сейчас ты выглядишь так, будто думаешь не о деньгах.

Я поднял на него взгляд.

— Не провоцируй.

— Так я и понял, — удовлетворённо кивнул он. — Женщина.

Иногда я жалею, что умные люди работают именно на меня. Потому что от них сложно что-либо скрыть.

— Занимайся отчётами, Лев Борисович.

— Занимаюсь. Но если ты начнёшь рушить структуру компании из-за влюблённости, я должен быть морально готов.

Я медленно отложил ручку.

— Кто сказал “влюблённость”?

— Твоё лицо. И то, что на прошлой неделе ты был человеком, а сейчас сидишь, как мужчина, которому впервые за много лет есть куда спешить не по графику.

Я усмехнулся.

Невольно.

Вот ведь чёрт старый.

— Всё настолько заметно?

— Для тех, кто тебя знает, — да. Для остальных, возможно, нет. Но если эта женщина работает здесь, то новости уже где-то бродят.

Я сжал челюсть.

Сплетни мне не нравились. Особенно те, что касались Варвары. Одно дело — моя репутация. Я выдержу всё. Другое — её. Я не хотел, чтобы она платила нервами за мой интерес.

— Передай кадровой и секретарям, — сказал я. — Любые обсуждения личной жизни сотрудников в рабочее время будут рассматриваться как нарушение дисциплины.

Лев Борисович вскинул брови.

— Сильно.

— Нужно.

Он помолчал.

Потом вдруг спросил:

— Она стоит того?

Ответ пришёл быстрее, чем я успел его отфильтровать.

— Да.

Лев Борисович коротко кивнул.

Без шуток.

Без ехидства.

Как мужчина мужчине.

— Тогда не испорть, — сказал он и поднялся. — Потому что такие женщины дважды в жизни не попадаются.

Когда он вышел, я на секунду откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Не испортить.

Хорошая задача.

Сложнее любого проекта за последние годы.

Потому что деньги, сроки, риски, люди — всё это мне было знакомо.

А вот как быть мужчиной рядом с женщиной, которая уже стала важнее, чем мне хотелось бы признавать вслух, — тут у меня опыта было пугающе мало.

Телефон завибрировал.

Сообщение.

Не рабочее.

От неё.

Я открыл сразу.

“Если вы думаете, что эклер способен подкупить женщину с характером, то вы правы процентов на тридцать. Остальные семьдесят пока сопротивляются.”

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри медленно расплывается то редкое, взрослое, почти забытое удовольствие, которое не имеет отношения к победе.

Только к взаимности.

Пусть крошечной.

Пусть пока упрямой.

Но уже живой.

Я набрал ответ:

“Семьдесят процентов — это вопрос времени. Я терпелив.”

Сообщение ушло.

И в эту секунду я понял: рабочий день окончательно проиграл женщине с шоколадным эклером.

Глава 23. Варя

Глава 23. Варя

Есть сообщения, после которых женщина либо улыбается, либо делает вид, что не улыбается, но тогда уже начинают болеть щёки.

После Демидова “Я терпелив” у меня заболели щёки.

Потому что я, как приличная взрослая женщина, сначала прочитала его ответ.

Потом перечитала.

Потом сказала себе, что это вообще не повод реагировать так, будто мне в семнадцать лет написали первое “я думаю о тебе”.

А потом всё равно сидела и глупо улыбалась в монитор, пока Жанна не стукнула меня по плечу папкой.

— Всё, — сказала она. — Всё. Я требую подробностей.

Я быстро свернула окно мессенджера.

— Каких?

— Тех, где у тебя лицо счастливой идиотки.

— У меня не такое лицо.

— Такое. Ещё немного, и ты начнёшь гладить степлер.

Я оскорблённо посмотрела на неё.

— Не перегибай. Я себя контролирую.

— Конечно. Именно поэтому ты уже две минуты смотришь в таблицу вверх ногами.

Я опустила взгляд на экран.

Таблица и правда была перевёрнута — я умудрилась нечаянно повернуть лист при масштабировании.

Жанна издала звук победившего шакала.

— Так. Или ты рассказываешь, или я начинаю строить теории.

— Они у тебя обычно и без фактов получаются пугающе подробными.

— Тем более. Береги нас обеих.

Я выдохнула.

Ну а что? Не рассказывать подруге — всё равно что пытаться прятать пожар под салфеткой.

— Он прислал кофе и эклер.

— Это я видела. Дальше.

— И записку.

— Это я тоже видела. Дальше.

— И мы переписывались.

Жанна медленно села на край стола.

— Какими словами?

— Обычными.

— Варя.

— Нормальными.

— Варвара Сергеевна Орлова, я сейчас вас саму переверну, как вашу таблицу.

Я сдалась.

Показала ей переписку.

Жанна читала молча. Поджимала губы. Прикрывала глаза. Потом закончила, подняла на меня совершенно неприлично довольный взгляд и вынесла вердикт:

— У вас роман.

— У нас ничего нет.

— У вас роман в стадии “оба ещё сопротивляются, но уже поздно”.

— Жанна!

— Что Жанна? Он терпеливый, он пишет записки, он целовал тебя на маминой кухне...

— Тише ты!

— ...и ты, судя по лицу, уже где-то между “паника” и “платье бы белое померить”.

Я схватила со стола ручку.

Жанна тут же подняла руки.

— Всё-всё! Но я всё равно права.

И ведь, зараза, была недалека.

Не про платье, нет. До него я ещё не сошла.

Но что-то уже правда происходило.

Что-то опасно живое, тёплое, неуправляемое.

И это “что-то” радовало меня куда сильнее, чем должно было.

Ровно до того момента, пока в кабинет не заглянула Светка из юридического.

Она была из тех женщин, которые входят даже в обычную комнату так, будто под ними красная дорожка, а все вокруг — зрители, обязанные оценить выход. Высокая, яркая, гладкая до невозможности, с идеальной укладкой и улыбкой, которая всегда напоминала мне дорогую рекламу чего-то не слишком полезного.

— Варя, тебя к себе Демид Андреевич просил зайти, — сказала она слишком небрежно.

Я замерла.

Жанна рядом замерла тоже.

Потому что интонация у Светки была именно такой, какой женщины помечают территорию, даже если формально не имеют на неё никаких прав.

— Хорошо, — ответила я ровно.

Светка задержалась на секунду дольше, чем нужно.

Скользнула по мне взглядом.

Потом по кофе.

Потом по эклерной салфетке.

И улыбнулась ещё шире.

— Удачи.

Когда она ушла, Жанна медленно повернулась ко мне.

— О-о-о.

— Что “о”?

— А вот это уже интересно.

— Светка? Да она всем так улыбается.

— Нет, дорогая. Всем — нет. Так улыбаются, когда хотят сказать: “Я что-то знаю, а ты нервничай”.

Мне резко стало неприятно.

Словно кто-то невидимый провёл ногтем по стеклу.

— Думаешь, у них что-то было? — спросила Жанна, конечно же, вслух озвучив ровно то, о чём я сама уже начала думать.

— С чего бы? — ответила я слишком быстро.

Подруга выгнула бровь.

— Ага. То есть вопрос тебя уже задел.

— Меня не задел.

— Варя.

Я поднялась.

Резче, чем хотела.

— Меня. Не. Задел.

— Конечно, — покорно согласилась Жанна. — Именно поэтому у тебя сейчас лицо женщины, которая морально готова допросить целый юридический отдел.