— Паш, уходи, — сказала она.

Но он продолжал смотреть на меня.

Мужское самолюбие — самая дешёвая и самая громкая вещь на свете.

— Вы думаете, если подвезли её пару раз и сводили в ресторан, это что-то значит?

Я не люблю сцены.

Не люблю тратить время на людей, которых можно вычеркнуть одним движением и больше не вспоминать.

Но в тот момент мне очень захотелось, чтобы этот человек почувствовал себя именно тем, кем являлся на самом деле: помехой.

— Это значит ровно одно, — ответил я спокойно. — Она не хочет, чтобы вы были рядом. А вы почему-то упорно не слышите.

Паша усмехнулся.

— А вы, значит, слышите?

— Лучше, чем вы.

Варя резко выдохнула, будто ей одновременно хотелось сбежать и остаться.

Бывший шагнул ближе ко мне.

Плохая идея.

Очень.

— Слушайте, это вообще не ваше дело.

— Уже моё.

Фраза вырвалась быстрее, чем я успел отредактировать её до чего-то более нейтрального.

Варя посмотрела на меня резко.

Да. Заметила.

И я сам заметил.

Поздно.

Паша тоже уловил интонацию и сразу ухватился за неё.

— Вот как? Быстро же вы.

— Быстро — это у вас, — отрезал я. — Быстро предать, быстро приползти обратно, быстро забыть о границах.

Подруга Варвары тихо ахнула.

Кажется, я всё же начал наслаждаться разговором.

Нехорошо.

Очень нехорошо.

— Вы вообще кто ей? — процедил бывший.

Я уже открыл рот.

Но ответила сама Варя.

— Человек, который хотя бы не вызывает у меня отвращение.

Тишина после этой фразы была такой сладкой, что я почти простил ей все предыдущие колкости.

Почти.

Паша побледнел.

Подруга Варвары, кажется, внутренне аплодировала стоя.

— Всё, разговор закончен, — сказала Варя. — Уходи.

Он ещё постоял. Посверлил нас взглядом. Меня — особенно зло. Её — с обидой, которая мужчине его типа шла так же плохо, как мораль.

А потом всё-таки ушёл.

Как только он исчез за поворотом, подруга Варвары многозначительно кашлянула.

— Я, пожалуй, испарюсь, — бодро заявила она. — И вообще меня тут не было. Ничего не слышала. Ничего не видела. Но если что — я за вас.

— Жанна! — зашипела Варя.

— Всё-всё, ушла.

И действительно ушла. Но с лицом человека, который к вечеру уже напишет мемуары.

Мы остались вдвоём посреди коридора.

Варя стояла напротив меня, сложив руки на груди.

Красивый защитный жест. Жёсткий. Но глаза её были слишком живыми для полного закрытия.

— “Уже моё”? — повторила она негромко.

Вот и всё.

Сейчас начнётся.

— Это было о ситуации, — сказал я.

— Конечно. А я уж подумала, о себе.

Я сдержал вздох.

— Варя...

— Нет, мне просто интересно. Вы всех женщин так быстро записываете в территорию повышенного интереса? Или у меня абонемент?

— Ты сейчас злишься не на то.

— А на что мне злиться, Демид Андреевич? На бывшего? Я уже злилась. На сплетни? Устала. На вас? Тоже вариант.

Я смотрел на неё и понимал: если сейчас надавлю хоть немного, она закроется. Окончательно. И не из гордости — из усталости.

Поэтому сделал то, что для меня обычно почти нехарактерно.

Сказал прямо:

— Я приревновал.

Она застыла.

Моргнула.

Снова моргнула.

И уставилась на меня так, будто я только что признался в зависимости от вязания крючком.

— Что?

— Я приревновал, — повторил я ровно. — Мне не понравилось, что он снова лезет к тебе так, будто имеет право.

Её губы приоткрылись.

Потом сжались.

Потом она, к моему искреннему восхищению, всё-таки нашла в себе силы съязвить:

— А вы, значит, уже имеете?

— Хочу иметь.

И вот после этого Варя перестала шутить.

Её взгляд стал совсем другим.

Тёплым? Нет.

Испуганным? Тоже нет.

Скорее... уязвимым.

— Вы ненормальный, — сказала она тихо.

— Вероятно.

— Мы знакомы два дня.

— Я умею считать.

— И вас это не смущает?

— Меня смущает только то, что ты всё ещё смотришь на меня так, будто я катастрофа.

Она сглотнула.

— А если так и есть?

Я сделал шаг ближе.

Совсем небольшой.

Чтобы не спугнуть.

— Тогда дай мне шанс стать твоей любимой катастрофой.

На секунду мне показалось, что она сейчас засмеётся.

Или ударит.

Но вместо этого Варя закрыла глаза и пробормотала:

— Господи, какой же вы... невозможный.

А потом развернулась и ушла в кабинет, оставив меня в коридоре с совершенно нерабочим пульсом и ощущением, что я только что сделал шаг туда, откуда уже не захочу возвращаться.

---

Глава 13. Варя

Глава 13. Варя

Есть моменты, после которых женщине срочно нужно одно из трёх:

1. шампанское,

2. психотерапевт,

3. подруга.

Желательно всё сразу.

Потому что фраза “дай мне шанс стать твоей любимой катастрофой” не должна звучать так, чтобы у приличной женщины дрожали колени. Это вообще как-то оскорбительно по отношению к здравому смыслу.

Я вошла в кабинет, села за стол и уставилась в монитор.

Там был отчёт.

Нормальный, понятный, нецелующийся отчёт.

Цифры. Графики. Таблицы.

Я любила их за честность. Ноль — это ноль. Прибыль — это прибыль. Никаких тебе “я приревновал”, “ты красивая, когда злишься” и прочих атак на нервную систему.

— Ну? — прошипела рядом Жанна, возникнув, как дьявол из дружеской заботы.

— Я не могу сейчас говорить.

— Можешь.

— Нет.

— Можешь.

Я медленно повернула к ней голову.

— Если я открою рот, я или начну материться, или признаюсь в вещах, к которым морально не готова.

Жанна придвинула стул и села рядом так бодро, будто собиралась брать у меня интервью для журнала “Женщины на грани”.

— Начнём с материться, а потом перейдём к признаниям.

Я закрыла лицо ладонями.

— Он сказал, что приревновал.

Повисла короткая тишина.

А потом Жанна издала такой восторженный звук, что я резко убрала руки.

— Не смей! — прошипела я.

— Да как не сметь?! Ты понимаешь, что это уже не просто деловой психоз? Это полноценное мужское попадание.

— Жанна!

— Что Жанна? Он ревнует! Мужик, который ещё вчера выглядел как банковский сейф на ножках, ревнует тебя!

Я застонала и уронила голову на стол.

— Мне плохо.

— Тебе не плохо. Тебе страшно хорошо, и ты от этого в панике.

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Варя, ты взрослая женщина. У тебя от одного его взгляда лицо становится таким, будто ты сейчас или вцепишься ему в галстук, или влюбишься.

Я резко выпрямилась.

— Никто ни в кого не влюбится.

— Угу. Конечно. И именно поэтому ты сейчас красная до ушей.

Я схватила папку и начала обмахиваться ею.

Проклятое лицо.

Проклятые щеки.

Проклятый Воскресенский с его голосом, глазами и чудовищной манерой говорить вещи, после которых у меня внутренности ведут себя так, будто решили переехать.

— Он слишком быстрый, — сказала я тихо.

Жанна перестала смеяться.

— Это да.

— И слишком уверенный. И... я не знаю. С ним всё слишком.

— А ты привыкла к “недо”, — так же тихо ответила она.

Я посмотрела на неё.

— В смысле?

— В прямом. Недолюбили. Недооценили. Недобоялись потерять. Вот ты и жила среди этого “недо”, уговаривая себя, что так тоже можно. А тут появился мужчина, у которого всё — через край. Внимание, напор, интерес. Ты просто не умеешь с этим пока.

Это было неприятно слышать. Потому что правдиво.

Паша действительно был про недо. Недостаточно глубокий, недостаточно честный, недостаточно мой. Я сама натянула на него образ нормального будущего, потому что устала ждать чего-то настоящего.

А Демид...

Демид был как буря.

Из тех, что срывают крышу, даже если ты строила её годами.

И именно это меня пугало.