Мне было... спокойно.

Почти радостно от мысли, что у нас есть время.

Время быть женихом и невестой.

Время пожить вместе.

Время побыть только вдвоём, прежде чем нас разнесёт в стороны общий детский хаос, о котором мы оба уже, кажется, слишком подробно фантазируем.

Демид вошёл на кухню в тот самый момент, когда я на полном серьёзе нюхала творог.

— Я боюсь спрашивать, — сказал он.

Я обернулась.

— Почему?

— Потому что у тебя лицо женщины, которая сейчас либо готовит завтрак, либо собирается судиться с молочкой за нарушение состава.

Я закатила глаза.

— Он странно пахнет.

— А почему ты его нюхаешь так сосредоточенно?

— Потому что я ответственная будущая жена и не хочу отравить будущего мужа.

Он подошёл ближе.

Обнял сзади.

Поцеловал в шею.

И всё. Всё. Все мои попытки быть просто хозяйственной женщиной моментально полетели к чёрту.

— Ты уже и так опасна для моего сердечно-сосудистого, — пробормотал он.

— Не отвлекай. Я в процессе великой кулинарной оценки.

— И как вердикт?

— Живём.

Он тихо рассмеялся мне в волосы, а я поймала себя на том, что вот такие обычные, глупые, тёплые утра люблю едва ли не сильнее всех наших больших красивых моментов.

Потому что в них нет спектакля.

Нет “люблю” перед коллективом.

Нет кольца под светом витрин.

Нет слитых фото, бывших и скачущих нервов.

Есть только мы.

Кухня.

Сырники.

Его руки на моей талии.

И ощущение, что жизнь наконец стала на вкус такой, как я всегда хотела.

Разумеется, долго идиллия не продержалась.

Потому что в дверь позвонили.

Я вздрогнула.

Демид, напротив, даже бровью не повёл. Вот что значит мужчина, который дома не ждёт плохого по умолчанию.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила я.

— Нет.

Я отложила ложку.

Он пошёл открывать.

И по тому, как через несколько секунд в прихожей стало слишком тихо, я сразу поняла:

ничего хорошего за дверью нас не ждало.

Вышла из кухни.

И застыла.

На пороге стоял отец Демида.

Высокий, сухой, идеально одетый мужчина с лицом человека, который всю жизнь привык оценивать других на предмет “подходит / не подходит”.

Я видела его только на фото в новостях и один раз мельком на каком-то корпоративном мероприятии.

Там он мне не понравился.

Сейчас — ещё сильнее.

— Я не вовремя? — спросил он, хотя по интонации было понятно: мнение на этот счёт у него своё, и ответ не особенно интересует.

Демид стоял прямо.

Собранно.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

— Смотря зачем ты пришёл, — ответил он.

О, ну прекрасно.

Значит, это не просто “здравствуйте, папа”. Это то самое. Семейное. С подводными минами.

Отец перевёл взгляд на меня.

Окинул с ног до головы.

И вот в этом коротком взгляде было ровно то, за что я терпеть не могла определённый тип богатых мужчин:

они иногда думают, что людей можно оценить за полсекунды, как мебель для гостиной.

— А это, полагаю, та самая Варвара, — сказал он.

Не “здравствуйте”.

Не “приятно познакомиться”.

Просто “та самая”.

У меня внутри что-то холодно щёлкнуло.

Но прежде чем я успела открыть рот, Демид сделал полшага вперёд.

Незаметно для постороннего.

Очень заметно для меня.

И заслонил меня собой ровно настолько, чтобы отец понял: тут не рынок, и товар вы не оцениваете.

— Это моя невеста, — сказал Демид. — И если ты пришёл разговаривать в подобном тоне, можешь сразу уходить.

Ну вот.

Доброе утро.

Сырники, видимо, подождут.

---

Глава 82. Демид

Глава 82. Демид

Я не видел отца на пороге своего дома уже несколько месяцев.

Созванивались — да.

Формально общались — да.

Но так, чтобы он пришёл без предупреждения, рано утром, в дом, где теперь живёт Варя, — нет.

И это уже само по себе не сулило ничего хорошего.

Мой отец принадлежал к поколению мужчин, которые искренне считают, что их мнение имеет вес просто потому, что они когда-то кого-то родили, заработали состояние и научились носить костюм с правильной осанкой.

Проблема в том, что я давно вырос из возраста, когда его тон мог что-то определять в моей жизни.

А вот влезать на мою территорию и смотреть на Варю так, будто она ещё не прошла внутренний кастинг по семейному статусу, я ему точно не позволю.

— Я пришёл поговорить, — сказал он, проходя внутрь, как будто приглашение ему не требовалось.

— Уже плохо, — заметил я.

Он снял пальто. Осмотрел прихожую. Коробку с кружками у стены, которую мы так и не разобрали полностью. Варину куртку на вешалке. Её шарф.

То есть все признаки жизни, которая в моём доме явно перестала быть холостяцкой.

Его губы чуть дрогнули.

Не от радости, разумеется.

— Не думал, что ты решишь настолько быстро, — произнёс он.

— Я вообще не спрашивал, что ты думаешь, — ответил я ровно.

Варя стояла за моей спиной. Тихая.

Но я чувствовал, как она напряглась.

И ещё я чувствовал, как сильно сейчас хочу оградить её от всей этой старой, сухой мужской манеры вторгаться в чужую жизнь под видом “я отец, имею право”.

— Варя, — сказал я, не оборачиваясь, — иди на кухню. Пожалуйста.

Она помолчала секунду.

Потом спокойно ответила:

— Нет.

Я обернулся.

И увидел в её глазах не упрямство даже. А твёрдость.

Она не собиралась прятаться. Не собиралась делать вид, что её тут нет.

Моя смелая женщина.

Отец тоже это отметил.

Конечно.

— Что ж, даже интересно, — сказал он. — Значит, слухи не преувеличивают. Всё серьёзно.

— Если ты пришёл повторить то, что я и так знаю, дверь там, — отрезал я.

Он посмотрел на меня дольше.

Потом перевёл взгляд на Варю.

— Я всего лишь хотел убедиться, что ты не совершаешь очередную ошибку.

Вот на этом месте внутри у меня щёлкнуло очень нехорошо.

— Ошибка — это приходить ко мне домой и говорить о моей невесте в таком ключе.

— Я не о ней. Я о тебе.

— Нет, — сказал я уже жёстче. — Ты именно о ней. И об этом разговор окончен.

Отец усмехнулся.

Очень знакомо.

Так он усмехался всегда, когда считал, что перед ним не взрослый мужчина, а мальчик, которого временно занесло не туда.

Я ненавидел это выражение с шестнадцати лет.

— Демид, — произнёс он спокойно, — ты всегда был склонен к резким решениям, когда дело касалось личного. Первый брак уже показал, к чему приводит увлечение не тем типом женщины.

И всё.

Варя могла вынести многое. Ирония, тон, даже холодный взгляд.

Но “не тот тип женщины” — это уже было не про меня.

Это было про неё.

Я сделал шаг вперёд.

— Ещё одно слово в сторону Вари — и ты уйдёшь отсюда немедленно, — сказал тихо. — Не как отец. Как мужчина, который позволил себе лишнее в моём доме.

Отец прищурился.

— Ты разговариваешь со мной в присутствии посторонней женщины.

— Во-первых, она не посторонняя. Во-вторых, если ты не уважаешь её, ты не уважаешь меня. А это я больше не пропускаю мимо.

Повисла тишина.

Тяжёлая.

Старая.

Из тех, в которых за секунду проживается сразу десять лет несказанного.

Я видел, как отец оценивает.

Меня.

Её.

Ситуацию.

Ту черту, за которую он уже ступил.

И вдруг впервые за долгое время понял:

мне вообще не важно, поймёт он или нет.

Потому что у меня уже есть своя семья.

Вот здесь.

За моей спиной.

На кухне с сырниками.

В растрёпанной женщине, которая не спряталась, а осталась рядом.

— Я не хотел оскорбить, — сказал он наконец.

Ложь.

Но ладно.

Хоть так.

— Хотел, — вдруг тихо сказала Варя.

Мы оба обернулись.

Она стояла прямо. Без вызова. Без истерики.