Медленно.

Как будто не к нему — к собственному решению.

Его руки легли мне на талию.

Тепло.

Уверенно.

Но так, будто даже сейчас он ещё спрашивал молча: можно?

Я подняла взгляд.

— Вы всегда будете так смотреть?

— Как?

— Как человек, который уже всё про меня решил.

— Нет, — сказал он тихо. — Я буду смотреть так, как мужчина, который очень хочет, чтобы ты сама выбрала его.

И вот после этого у меня не осталось ни одного приличного аргумента.

Я сама потянулась к нему.

Первая.

Целовать мужчину первой — это, как выяснилось, страшно только до первой секунды.

А потом уже не страшно.

Потом уже горячо.

Сладко.

И совершенно не хочется вспоминать, что где-то существует разум, график, работа и общественное мнение.

Потом есть только он.

И то, как его руки становятся чуть крепче.

И то, как поцелуй из осторожного превращается во что-то гораздо более взрослое, глубокое, опасное.

Когда мы всё-таки оторвались друг от друга, я дышала так, будто только что не целовалась, а бежала марафон в гору.

— Ну вот, — прошептала я. — Теперь всё. Я окончательно пропала.

— Нет, — так же тихо ответил он. — Теперь ты просто со мной.

И почему-то это прозвучало даже страшнее.

Потому что... да.

Кажется, я уже была.

---

Глава 32. Демид

Глава 32. Демид

Женщина, которая сама делает шаг к тебе, — это совсем другое чувство.

Не победа.

Не триумф.

Не результат давления или настойчивости.

А доверие.

Выбор.

И Варя только что выбрала меня сама.

Пусть пока в одном поцелуе.

Пусть ещё не вслух.

Но я почувствовал это всем телом.

Мы стояли на набережной, и впервые за много лет я не думал о том, что будет дальше в привычном смысле — в терминах решений, рисков, сроков. Я думал о том, как сохранить этот момент. Как не спугнуть её тем, что для меня естественно, а для неё всё ещё может быть слишком.

Она молчала, прижавшись лбом к моему плечу.

Пальцы у неё на моей рубашке всё ещё были сжаты.

Словно отпускать меня пока не хотелось, но признаться в этом вслух она бы не смогла даже под угрозой пыток.

— Замёрзла? — спросил я, проводя ладонью по её спине.

— Нет, — соврала она.

— Врёшь.

— Я женщина. Нам положено.

Я снял пальто и накинул ей на плечи, не спрашивая.

Она тут же подняла голову.

— А вы?

— Переживу.

— Не люблю, когда мужчины геройствуют без необходимости.

— А я люблю, когда ты ворчишь, завернувшись в мою одежду.

На секунду она замолчала.

Потом пробормотала:

— Господи, какой же вы всё-таки... мужчина.

— Это осуждение или комплимент?

— Это диагноз.

Я усмехнулся.

Но внутри уже начало крепнуть что-то тёплое и почти беззащитное — чувство, что вот сейчас, в этот прохладный вечер у воды, рядом с женщиной, которую ещё неделю назад я даже не знал по-настоящему, мне хорошо так, как не было давно.

Слишком давно.

Мы пошли дальше медленнее.

Я держал её за руку.

Просто.

Без обсуждений.

И вдруг поймал себя на том, что это выглядит правильно. Не эффектно, не страстно даже. Правильно.

Будто именно так и должно быть: она рядом, её ладонь в моей, и никакая чёртова бывшая, никакой офисный шум уже не могут это отменить.

Телефон завибрировал в кармане.

Я вытащил.

Инга.

Сбросил.

Через секунду пришло сообщение:

“Раз не отвечаешь — значит, целуешься. Фу, брат. Но я рада.”

Я невольно усмехнулся.

— Что? — спросила Варя.

— Сестра.

— Та самая ехидная?

— Да.

— Уже в курсе?

— Думает, что да.

Варя тихо фыркнула.

— И что она думает?

— Что я целуюсь.

Щёки у неё тут же порозовели.

Даже в полутьме это было видно.

— Ужас, — пробормотала она.

— Почему?

— Потому что теперь о нас знают даже ваши родственники.

— О нас? — переспросил я специально.

Она запоздало сощурилась.

— Не начинайте.

— Нет, мне просто очень нравится это слово в твоих устах.

— Демид.

— М?

— Иногда мне кажется, что вы мной наслаждаетесь.

Я остановился.

Повернул её к себе.

— Иногда?

Она сглотнула.

Вот и всё.

Опять между нами натянулась эта тонкая искра, за которой уже начиналась настоящая близость, а не просто флирт.

— Это нечестно, — прошептала она.

— Что именно?

— То, как вы на меня влияете.

— А ты как на меня влияешь, думаешь, честно?

Варя всматривалась в моё лицо, словно ища там место, где я преувеличиваю.

Не нашла.

— И как же я влияю? — спросила тихо.

При других обстоятельствах я бы ушёл в шутку.

С ней больше не хотелось.

— Я думаю о тебе постоянно, — сказал я. — С утра. В работе. На переговорах. Перед сном. Когда просыпаюсь. Когда пью кофе. Когда злюсь. Когда мне хорошо. Ты везде.

Её дыхание стало чуть рваным.

Я видел, как под пальто у неё поднимается грудь.

— Не говорите так, — шепнула она. — Я и так уже почти без брони.

— А я не хочу твою броню, Варя.

— А что хотите?

Ответ был простым.

И страшно серьёзным.

— Тебя.

Она закрыла глаза.

На секунду.

Потом открыла и вдруг спросила совсем не то, чего я ждал:

— Вы детей хотите?

Вопрос ударил неожиданно.

Не потому, что был неприятен.

А потому, что он был из самой глубины.

Не про поцелуи.

Не про офис.

Не про ревность.

Про жизнь.

Настоящую.

Большую.

Я медленно выдохнул.

— Да, — ответил честно. — Очень.

Варя молчала.

Я продолжил:

— Дом хочу. Живой. Не музей. Женщину, которая будет рядом не ради фамилии. Детей. Шум. Хаос. Семью. Не сразу понял, что хочу именно это. Но сейчас — да. Очень.

Она смотрела на меня так, будто я только что отдал ей какой-то последний ключ.

— А я всегда хотела троих, — сказала она совсем тихо. — Чтобы шумно. Чтобы не пусто. Чтобы все друг у друга на голове и кто-то всё время что-то хочет.

Я улыбнулся.

— Троих — это амбициозно.

— Я вообще женщина широких взглядов.

— И красивых планов.

Она неожиданно смутилась.

И, боже, какое это было редкое, драгоценное зрелище — сильная, смешная, острая Варя, которая вдруг признаётся в своей мечте и сама пугается этой нежности.

Я притянул её ближе.

Поцеловал в лоб.

Почти невинно.

И понял: кажется, я уже смотрю на неё не как на женщину, которую хочу.

А как на женщину, с которой начинаю видеть будущее.

---

Глава 33. Варя

Глава 33. Варя

Нельзя задавать мужчине вопрос про детей, если не готова потом ходить с сердцем в состоянии варёной карамели.

Вот честно.

Нельзя.

Потому что, когда Демид ответил, у меня внутри будто щёлкнуло что-то очень глубокое.

Не про страсть.

Не про “ой, какой он красивый”.

А про ту самую страшную вещь, после которой уже не отделаешься фразой “просто увлеклась”.

Про совпадение.

Настоящее.

Я хотела семью.

Всегда.

Даже когда делала вид, что мне и одной отлично. Даже когда после Паши думала, что, может, и не надо больше ничего хотеть так сильно, а то потом больнее.

Я всё равно хотела.

Дом.

Детей.

Своего мужчину.

Шумную любовь, в которой можно быть не удобной, а настоящей.

И сейчас рядом со мной стоял человек, который говорил о семье без снисходительности, без показного мужского “ну когда-нибудь, если сложится”.

Он говорил так, будто это для него важно.

По-настоящему.

— Вы опасны, — сказала я, когда мы уже шли к машине.

— Опять?

— Теперь ещё сильнее.

— Из-за детей?

— Из-за того, как вы о них говорите.