— А ты всегда путала самолюбие с правом лезть туда, где тебя давно не ждут.

Она чуть побледнела.

Попал.

Хорошо.

— Я пришла не за этим, — сказала уже суше. — У меня вопрос по продаже дома.

Господи.

Дом.

Дом, который после развода остался в её пользовании ещё на два года. Который она сама просила “не трогать, пока не решит, что делать”.

И вот теперь, видите ли, вопрос.

— Это можно было решить через юристов.

— Можно. Но я хотела поговорить лично.

— А я — нет.

В её взгляде впервые за разговор мелькнула настоящая злость.

Ну наконец-то. Без фарфоровой маски даже проще.

— Ты изменился.

— Нет. Просто перестал быть вежливым там, где это принимают за слабость.

Я сделал шаг вперёд, встал так, чтобы закрыть Варю от прямого взгляда бывшей жены.

Мужской жест.

Очень прозрачный.

Но в тот момент мне было плевать, как это выглядит.

Елизавета всё поняла.

Конечно поняла.

И именно это ударило её сильнее всего.

— Что ж, — сказала она холодно. — Вижу, у тебя новый проект.

Я почувствовал, как Варя за моей спиной едва заметно дёрнулась.

Нет.

Этого я не прощу.

— Ещё одно слово о ней в подобном ключе, — произнёс я так тихо, что стало страшно даже мне самому, — и ты больше никогда не переступишь порог ни этого офиса, ни любого объекта, к которому я имею отношение. Ты меня поняла?

Елизавета смотрела долго.

Потом вдруг улыбнулась.

Устало.

Почти по-настоящему.

— Поняла, — сказала она. — Поздравляю. Похоже, на этот раз ты всё-таки выбрал не пустоту.

Она развернулась и ушла.

Прямо.

Красиво.

С гордо поднятой головой, как умеют уходить женщины, которым не позволили победить, но не дали и упасть.

Я подождал, пока за ней закроются двери.

Потом медленно обернулся к Варе.

Она смотрела на меня огромными глазами.

И в них было слишком много всего: обида, напряжение, ревность, уязвимость... и что-то ещё.

Что-то такое, от чего у меня резко перехватило дыхание.

Потому что я понял: сейчас важно не победить ситуацию.

Сейчас важно удержать её.

---

Глава 29. Варя

Глава 29. Варя

Мне казалось, после Паши я уже знаю, как выглядят неприятные разговоры.

Оказалось — нет.

Потому что одно дело, когда тебе врёт бывший козёл.

И совсем другое — когда перед тобой стоит красивая бывшая жена мужчины, который уже успел залезть тебе под кожу, и говорит таким тоном, будто ты не женщина, а очередная временная глупость в его насыщенной биографии.

“Новый проект.”

У меня аж внутри всё свернулось от этого слова.

Потому что именно этого я и боялась.

Что для него я — вспышка, азарт, интересный этап.

А для меня он уже начинает становиться чем-то таким, после чего больно будет очень по-настоящему.

И именно поэтому, когда Демид встал между нами, когда его голос стал холодным как сталь, а фразы — такими точными, что у бывшей жены даже лицо изменилось, я испытала не только облегчение.

Я испытала что-то намного хуже.

Гордость.

За него.

За то, как он меня защитил.

За то, что он не дал меня унизить.

За то, как жёстко поставил границу.

А гордиться мужчиной, к которому тебя тянет, — это уже очень плохой симптом. Следующая стадия там обычно без шлема.

Когда Елизавета ушла, я стояла молча.

Жанна рядом тоже вдруг стала очень тактичной.

Невероятное явление природы.

— Ну, — сказала она тихо. — Я, наверное, испарюсь.

Я даже не успела кивнуть.

Она уже действительно испарилась, бросив мне взгляд из серии “потом всё расскажешь или я тебя сама вскрою”.

И мы остались вдвоём.

Посреди холла.

Под камерами.

Под взглядами охраны.

Под тяжестью всего, что только что произошло.

— Варя, — сказал Демид.

Я подняла на него глаза.

— Она красивая, — выпалила зачем-то.

Вот честно, иногда мне кажется, что где-то внутри у меня живёт маленькая злая белка, которая в самые драматичные моменты вырывает у мозга микрофон и начинает говорить сама.

Демид моргнул.

— Что?

— Ваша бывшая жена. Она красивая.

— И?

— И... всё.

Господи.

Можно мне умереть прямо здесь, но тихо и без протокола?

Он смотрел на меня несколько секунд.

А потом вдруг шагнул ближе.

— Ты сейчас серьёзно оцениваешь её внешность после всего, что она наговорила?

— А что мне делать? — вырвалось у меня. — Сказать, что она страшная? Это же неправда. Она такая... идеальная. Холодная. Вылизанная. Из вашего мира.

На последней фразе голос у меня предательски дрогнул.

Вот оно.

Сказала.

То, что сидело внутри занозой с самого начала.

Из вашего мира.

Не из моего.

Я — не тонкая светская львица в кремовом пальто.

Я — Варя Орлова, у которой мама поит чаем чужих бывших, подруга выражается как сапожник с романтическими наклонностями, а сама я могу ревновать до внутренней лихорадки и всё равно шутить, чтобы не показать, как страшно.

— Из моего мира? — повторил Демид тихо.

— Да.

Он смотрел так внимательно, что мне захотелось отвернуться.

Но я не стала.

Хватит уже прятаться за остроумие. Раз уж вывалилась душа — пусть лежит, что теперь.

— А я — нет, — закончила я уже тише. — Я рядом с такими женщинами чувствую себя... громкой.

На его лице что-то изменилось.

Не жалость.

Слава богу, только не она.

Скорее боль вперемешку с раздражением. Но не на меня.

— Иди сюда, — сказал он.

— Нет.

— Варя.

— Мы посреди холла.

— Мне плевать.

— А мне нет!

Он выдохнул.

Коротко.

Сдерживаясь.

— Хорошо. Тогда слушай так. Мой “мир”, как ты выразилась, — это пустые ужины, красивые лица без тепла, правильные слова без смысла и женщины, рядом с которыми можно прожить годы и так и не почувствовать, что ты живой. Если это “мой мир”, то я из него уже вышел.

Я стояла, не дыша.

— А ты, — продолжил он, — громкая, живая, смешная, настоящая. Рядом с тобой у меня впервые за много времени не ощущение, что я веду очередные переговоры. Рядом с тобой у меня ощущение, что я, чёрт возьми, мужчина, а не функция в дорогом костюме.

У меня защипало глаза.

Нет. Нет-нет. Только не реветь в холле, Варя.

Но он, кажется, увидел всё и так.

— Поэтому не смей ставить себя ниже из-за её пальто, — сказал он уже совсем тихо. — Оно стоит дорого. Ты — бесценна.

Вот тут я всё-таки отвернулась.

Потому что лицо перестало меня слушаться.

Потому что если ещё секунду смотреть на него, я или разрыдаюсь, или сама поцелую, забыв и про камеры, и про охрану, и про остатки приличий.

— Я вас когда-нибудь точно придушу, — шепнула я хрипло.

— За что?

— За то, что вы всё время говорите ровно туда, где у меня слабое место.

Он подошёл ещё ближе.

Но не тронул.

Опять не тронул.

И в этом было столько уважения, что меня пробило сильнее, чем если бы он просто сграбастал и прижал к себе.

— Я не ищу твои слабые места, Варя, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты перестала ими считать то, что в тебе самое прекрасное.

И всё.

После этой фразы я окончательно поняла: дороги назад в “спокойно работаем и не усложняем” у меня больше нет.

Потому что сердце уже не спрашивало разрешения.

Оно уже выбирало его.

Глава 30. Демид

Глава 30. Демид

После разговора в холле я едва заставил себя вернуться к работе.

Формально день продолжался: документы, цифры, люди, решения, звонки. Всё то, в чём я всегда был силён и чем обычно умел вытеснить любое личное. Но теперь личное не вытеснялось.

Теперь у личного были серые глаза, упрямый рот и привычка смотреть на меня так, будто я одновременно лучшее и худшее, что случалось с её внутренним равновесием.