С Варей всё было по-другому.

Она сидела напротив, смешная, живая, тёплая, и спорила со мной о том, можно ли считать оливки полноценной едой, если они существуют только как закуска к более приличным продуктам.

И я смотрел на неё и понимал: вот ради этого и нужен дом.

Не ради квадратных метров.

Не ради дизайна.

Не ради статуса.

А ради женщины, которая делает пространство живым одним своим присутствием.

— Ты опять так смотришь, — сказала Варя, ковыряя вилкой пасту.

— Как?

— Как будто уже мысленно меня сюда переселили.

Честность и тут оказалась сильнее благоразумия.

— Частично да.

Она застыла.

Потом сузила глаза.

— У вас вообще есть в голове фильтр?

— Был. Но рядом с тобой он почему-то не работает.

— Очень неудобно для меня.

— Очень освобождающе для меня.

Варя отложила вилку.

Смотрела долго.

И в её взгляде снова появилось это — смесь страха и чего-то почти нежного, что она пока ещё не решалась назвать.

— Вы слишком быстро меня впускаете в свою жизнь, — сказала она.

— Нет. Я слишком долго никого не впускал.

Она замолчала.

Я тоже.

Потому что некоторые вещи требуют тишины после себя.

Потом Варя поднялась помочь убрать со стола, и я не стал спорить. Было что-то опасно правильное в том, как мы вместе двигаемся по кухне. Она ставит тарелки в мойку, я убираю бокалы, она открывает шкаф и совершенно естественно спрашивает:

— А у вас губка где?

У вас.

Ещё не у нас.

Но уже даже этот вопрос почему-то ударил теплом прямо под рёбра.

— Слева от раковины.

— Хозяйство запущено, — буркнула она, оглядывая бездушно ровный ряд средств для уборки. — Вам нужна женщина.

— Я в курсе.

— Не смотрите на меня так, я сейчас не про себя.

— А я — про тебя.

Она шумно выдохнула и закатила глаза, но уголки губ предательски дёрнулись.

Я подошёл ближе.

Слишком близко для кухонной логистики.

— Варя.

— М?

— Останься.

Она замерла с тарелкой в руках.

Не двигалась.

Даже не дышала, кажется.

И я сразу понял, как это прозвучало.

Не как “ещё выпей чаю”.

Не как “посиди”.

А как шаг куда-то гораздо дальше.

— Я не про то, о чём ты сейчас подумала, — сказал я тише.

— А откуда вы знаете, о чём я подумала?

— Я же проницательный.

Она нервно усмехнулась.

Поставила тарелку.

Повернулась ко мне.

— А если я подумала именно о том, что вы зовёте меня остаться не просто на чай, а вообще... ближе?

Я смотрел на неё и понимал: соврать сейчас нельзя. Смягчить — тоже. Любая неясность в такой момент будет предательством к тому доверию, которое между нами уже выросло.

— Да, — сказал я. — Ближе. Но не так, чтобы ты переступила через себя.

Её губы приоткрылись.

Потом сжались.

— Демид...

— Просто останься на ночь. Спать в гостевой. Или в спальне, если когда-нибудь сама захочешь. Но сейчас — как тебе безопасно. Я не хочу тебя отпускать в пустую квартиру после такого вечера.

Она смотрела на меня так долго, что я успел прожить маленькую внутреннюю жизнь.

Потому что сейчас многое решалось.

Не про секс.

Не про физическую близость.

Про доверие.

Про право остаться в моём пространстве.

Про то, насколько она уже допускает мысль, что рядом со мной можно спать спокойно.

— Я никогда так не делала, — сказала она шёпотом.

— Я знаю.

— И вы это понимаете, да?

— Да.

— И не будете потом смотреть на меня как-то... иначе?

Я подошёл вплотную и взял её лицо в ладони.

Очень осторожно.

Так, будто держал не просто женщину, а её ещё совсем хрупкую готовность шагнуть ко мне дальше.

— Я буду смотреть только с большим уважением, если ты останешься. И с таким же — если уедешь.

У Вари дрогнули ресницы.

И я понял: сейчас она мне верит сильнее, чем когда-либо раньше.

— Мне страшно, — призналась она совсем тихо.

— Я знаю.

— И хочется.

Вот это ударило уже по мне.

Сильно.

Прямо.

Но я удержал дыхание, голос, руки. Всё.

— Тогда решай не из страха, — сказал я. — А из того, чего тебе хочется больше.

Тишина повисла между нами мягкая, густая, почти интимная.

Потом Варя прикрыла глаза на секунду и выдохнула:

— Хорошо. Я останусь. Но если вы ночью попытаетесь быть очень мужчиной, я вас убью чем-нибудь тяжёлым.

Я не сдержал улыбки.

— Договорились.

И в этот момент понял, что никогда ещё слово “останусь” не звучало для меня так сильно.

---

Глава 43. Варя

Глава 43. Варя

Если женщина остаётся у мужчины на ночь, это ещё не значит, что у неё отключился разум.

Иногда это значит, что разум устал сопротивляться тому, рядом с кем внезапно стало безопасно.

Я именно это и пыталась объяснить себе, пока Демид показывал мне гостевую спальню.

Большую.

Красивую.

Идеально убранную.

Разумеется.

У него всё было как в каталоге для людей, у которых даже подушки знают своё место в мире.

— Если что-то нужно, скажешь, — произнёс он.

— Нервную систему новую можно?

— Это сложнее, чем всё остальное. Но я работаю в этом направлении.

Я фыркнула.

Слава богу. Пока шучу — жива.

Когда он ушёл, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Ну здравствуй, Орлова, — прошептала сама себе. — Всё. Доигралась.

Нет, мне не было стыдно.

Опять же — вот в этом и была главная проблема.

Мне было волнительно.

Трепетно.

Страшно.

И почему-то очень правильно.

Я переоделась в футболку, которую он мне дал — белую, мужскую, пахнущую им, и на этом моменте у меня вообще закончились приличные мысли.

Большая футболка доходила почти до середины бедра, и стоило мне посмотреть на себя в зеркало, как я покраснела.

Потому что это уже было ужасно интимно.

Не голое тело.

Не постель.

А вот это вот: чужая мужская футболка на женщине, которая собирается лечь спать в его доме и которой от этого тепло, а не неловко.

Я умылась, вышла в коридор и уже собиралась юркнуть обратно в комнату, как увидела свет на кухне.

Демид стоял у стойки спиной ко мне и наливал воду.

В домашних брюках и чёрной футболке.

Очень зря.

Очень.

Потому что в рабочей одежде он был опасным.

А в домашней — катастрофически живым.

Мне захотелось тихо отползти обратно, пока он не заметил, как мой внутренний монастырь трещит по швам.

Поздно.

Он обернулся.

И замер.

Посмотрел на меня так, что у меня мигом загорелись уши.

— Что? — спросила я оборонительно.

— Ничего.

— Врёте.

— Очень стараюсь не сказать лишнего.

Господи.

Ну конечно.

Он ещё и сдерживается красиво.

— Просто воды хотела, — буркнула я.

— Иди сюда.

Я подошла.

Очень стараясь не думать о том, как это всё выглядит со стороны. Женщина в его футболке. Ночь. Тишина. Полутёмная кухня.

Если бы я увидела такую сцену в кино, я бы сама себе сказала: “Ну всё, голубушка, ты уже в любви по уши”.

— Вот, — он протянул мне стакан. — Держи.

Наши пальцы соприкоснулись, и по телу пробежала та самая горячая дрожь, от которой я уже начала зависеть, как от вредной, но прекрасной привычки.

Я отпила воды.

Он молчал.

И я тоже молчала.

Но молчание было не тяжёлым. Не неловким.

Оно было таким... густым.

Живым.

Как будто мы оба чувствовали больше, чем готовы были сейчас произнести.

— Вам идёт дом, — сказала я наконец.

Боже, какая странная фраза.

Но Демид, к счастью, понял.

— А тебе — моя футболка.

Ну всё.

До свидания, мой и без того шаткий пульс.

— Не надо, — попросила я слабо.

— Что именно?

— Вот это ваше мужское спокойствие, за которым явно стоит что-то очень нескромное.