“Да. И если вы не прекратите быть таким, я однажды соглашусь на всё, не приходя в сознание.”

Я усмехнулся и набрал:

“Поздно. Я именно на это и рассчитываю.”

Три точки ответа появились мгновенно.

Потом исчезли.

Потом снова появились.

Наконец пришло:

“Самоуверенный.”

Я смотрел на это слово и вдруг с пугающей ясностью понял: мне давно уже мало переписок, поцелуев и прогулок.

Мне хочется просыпаться рядом с ней.

И это была уже не просто влюблённость.

Это было начало чего-то куда серьёзнее.

---

Глава 35. Варя

Глава 35. Варя

Если женщина ночью переписывается с мужчиной и улыбается в подушку, это не значит, что она глупая.

Это значит, что мужчина — зараза.

Очень качественная, внимательная, опасная зараза.

После его “Поздно. Я именно на это и рассчитываю” я ещё минут десять лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё сладко и тревожно тянет.

Мне уже мало было просто вспоминать.

Мне хотелось его рядом.

Вот так.

Просто.

Чтобы можно было не писать колкости, а уткнуться носом ему в плечо и какое-то время не думать вообще ни о чём.

Это открытие было одновременно тёплым и пугающим.

Потому что желание близости — это уже не кокетство и не лёгкий флирт. Это когда сердце начинает строить то, на что у разума ещё нет разрешения.

Утром я проснулась от звонка в дверь.

Рано.

Подозрительно рано.

Я села на кровати, нащупала телефон и увидела время.

Семь тридцать.

Кого принесло?

Первой мыслью, разумеется, был Паша.

Второй — мама, которой срочно понадобилось проверить, жива ли я после великой любви.

Третьей — маньяк.

Почему-то она показалась мне даже предпочтительнее первых двух.

Я накинула халат и подошла к двери.

Глянула в глазок.

И чуть не села прямо в коридоре.

На пороге стоял курьер с огромной коробкой белых пионов.

Господи.

Нет.

Только не это.

Я открыла дверь.

— Варвара Сергеевна?

— К сожалению, да.

— Вам доставка.

— От кого?

Курьер пожал плечами.

— Внутри открытка.

Я подписала что-то дрожащей рукой и затащила коробку в квартиру.

Цветов было столько, будто кто-то решил похоронить мою способность сопротивляться красиво и с ароматом.

Я нашла открытку.

Открыла.

Три слова.

“За набережную. Д.”

И всё.

Никаких “прекрасной женщине”.

Никаких “ты свела меня с ума”.

Никакой слащавой пошлости.

Просто.

Точно.

Опять.

Я прижала открытку к груди и тихо простонала:

— Ну зачем ты такой?

Телефон завибрировал.

Жанна.

Конечно.

Видимо, у неё на меня стояли какие-то внутренние радары.

— Ну? — бодро начала она без приветствия. — Ты жива после великой страсти?

— Нет.

— Отлично. Тогда я могу говорить откровенно.

— Жанна, я тебя умоляю, не с утра.

— А что случилось с утра?

Я посмотрела на цветы.

Потом опять на открытку.

И сдалась.

— Он прислал пионы.

На том конце повисла театральная пауза.

А потом Жанна завизжала так, что я отодвинула телефон от уха.

— Всё! Всё! Я хочу с этим мужчиной дружить!

— Не смей.

— Почему?

— Потому что ты его развратишь.

— Поздно, он уже безнадёжно романтичен. Так. Фото. Срочно.

— Нет.

— Варя!

— Нет.

— Я приеду сама!

Я прикрыла глаза.

— У тебя работы нет?

— Есть. Но ради такой любви я готова прогулять всё.

— Это не любовь.

Тишина на секунду.

Потом Жанна сказала неожиданно мягко:

— А что тогда?

Я посмотрела на пионы.

На дрожащие пальцы.

На себя — женщину в халате посреди квартиры, которая пахнет цветами и собственным слишком быстрым сердцем.

И впервые не стала отнекиваться автоматически.

— Не знаю, — сказала я тихо. — Но уже очень похоже на что-то, после чего назад не возвращаются.

Жанна вздохнула.

— Вот. Теперь нормально звучишь.

— А до этого?

— До этого ты всё время делала вид, что это просто яркий мужчина в твоей жизни. А сейчас, Варя, ты уже звучишь как женщина, которая начала пускать его в душу.

После звонка я долго возилась с вазами. Точнее, с тем, что могло бы заменить мне промышленный склад под пионы. Пришлось доставать все большие банки, кувшин и одну стеклянную посудину, в которой мама когда-то настаивала компот.

Кухня быстро превратилась в цветочный филиал.

И среди всей этой белой нежности я вдруг поймала себя на очень странном, очень новом чувстве.

Мне хотелось сделать что-то для него в ответ.

Не сообщение.

Не колкость.

Не поцелуй украдкой.

А что-то... домашнее.

Живое.

Тёплое.

Например, приготовить завтрак и отвезти.

На этой мысли я застыла с пионом в руке.

Потом медленно посмотрела в окно.

Потом на плиту.

Потом опять на цветы.

— Всё, — сообщила я сама себе. — Всё. Ты пропала окончательно.

И, конечно же, пошла жарить сырники.

Глава 36. Демид

Глава 36. Демид

Есть утра, которые начинаются с кофе, почты и привычной ясности в голове.

А есть такие, когда ты входишь в кабинет, открываешь первый документ и понимаешь, что вообще-то думаешь не о нём, а о женщине, которая вчера целовала тебя на набережной, а сегодня, возможно, уже проснулась среди моих пионов.

Мысль была настолько тёплой и неуместной для рабочего утра, что я даже не стал с ней спорить.

Я знал, что цветы придут вовремя.

Я лично позвонил флористу в семь утра, чем, подозреваю, обеспечил человеку мощный эмоциональный опыт.

Но мне почему-то было важно, чтобы именно пионы. Белые. Не пафосные розы из набора “смотрите, у меня много денег”. Не что-то дизайнерское, хищное и вычурное.

А пионы.

Потому что Варя не была женщиной про холодный глянец. Она была про живое. Про тёплое. Про дом, шум, троих детей и смех на кухне.

Ох, Варя.

Я только сел за стол, как дверь открылась без стука.

Инга.

Конечно.

Сестра вплыла в кабинет с видом человека, который не пришёл в гости, а прибыл с инспекцией на объект повышенного риска.

— Доброе утро, влюблённый ты наш, — пропела она.

— У тебя отсутствует инстинкт самосохранения.

— У тебя отсутствует умение скрывать счастье.

Я молча посмотрел на неё.

Инга окинула меня оценивающим взглядом и довольно кивнула.

— Да-да. Именно. Лицо мужчины, который уже мысленно выбирает цвет детской.

— Уйди.

— Нет. Я за кофе и сплетнями.

Она уселась напротив и положила на стол бумажный пакет.

— Что это?

— Пирожки. От бабушки. Она сказала, что мужчину в начале любви надо кормить, а то будет совершать глупости на голодный желудок.

Я прикрыл глаза.

— Вы все решили свести меня с ума?

— Нет, ты сам прекрасно справляешься. Ну? Как она?

И вот на этом простом вопросе я неожиданно расслабился.

С Ингой можно было не делать вид, что ничего особенного не происходит. Она всё равно видела меня насквозь.

— Хорошо, — сказал я.

— Это не ответ.

— Красивая. Смешная. Вредная. Настоящая. И да, я уже понял, что ты сейчас скажешь “я же говорила”.

— Я даже не буду, — великодушно отмахнулась сестра. — Мне важнее другое. Ты её не пугаешь слишком сильно?

Хороший вопрос.

Правильный.

Я невольно вспомнил Варину нервную улыбку, её постоянное “вы опасный”, её честное “мне страшно”.

— Пугаю, — признал я. — Но она не уходит.

Инга посерьёзнела.

— Значит, уже держится не из вежливости.

— Знаю.

— И что ты будешь делать?

— Беречь.

Сестра улыбнулась. На редкость без ехидства.

— Вот это уже на тебя не похоже.

— Научился.