— Я тебя разбудила? — спросила я, поднимая крышку.

— К счастью.

— Это очень странный ответ.

— Я проснулся от звука, как будто в мой дом врывается красивая катастрофа.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Он подошёл ближе.

Остановился почти вплотную.

Посмотрел на стол, на яйца, на сыр, на меня.

И улыбнулся так тепло, что у меня внутри всё растаяло к чёртовой матери.

— Ты готовишь мне завтрак второй день подряд? — спросил он негромко.

— Не вам.

— Варя.

— Нам, — сдалась я. — Но не делайте сейчас большого лица, пожалуйста.

— Какого большого?

— Того самого. Очень мужского. Очень счастливого. Очень “я уже всё понял”.

Он ничего не сказал.

Просто обнял меня за талию и прижал к себе.

Лоб к моему виску.

Тёплый.

Живой.

Настоящий.

— Я не делаю лицо, — прошептал он. — Я просто счастлив.

И всё.

Если до этого я ещё пыталась притворяться перед собой, что это просто сильное увлечение, то теперь уже не смогла бы даже под пытками.

Потому что в этот момент, стоя босиком на его кухне с крышкой в руках и сердцем, которое билось где-то в горле, я поняла очень ясно:

я люблю его.

По-настоящему.

До смеха.

До страха.

До готовности жарить омлеты и спорить про оливки всю оставшуюся жизнь.

— Демид, — сказала я тихо.

— М?

— Кажется, я в беде.

Он чуть отстранился, посмотрел мне в лицо.

И, конечно же, понял.

Сразу.

— Хорошей? — спросил он так же тихо.

Я кивнула.

И впервые в жизни не испугалась этого признания в себе.

Потому что если любовь выглядит вот так — утро, кухня, мужчина, рядом с которым тебе хорошо быть собой, — то это не беда.

Это, видимо, и есть счастье.

Глава 46. Демид

Глава 46. Демид

Когда женщина говорит тебе: “Кажется, я в беде”, а ты понимаешь, что речь не о страхе, не о бывших, не о работе и не о чём-то внешнем, а о том самом чувстве, которое уже поздно перепутать с увлечением, — мир, как ни странно, не взрывается.

Он просто становится очень тихим.

Очень ясным.

И в этой тишине ты впервые по-настоящему слышишь собственное сердце.

Я смотрел на Варю и видел всё.

Её смущение.

Её смелость.

То, как ей страшно самой признать, насколько глубоко она уже вошла в нас.

И я понимал: сейчас нельзя шутить.

Нельзя облегчать.

Нельзя прятаться за привычную мужскую иронию.

Потому что эта женщина стоит на моей кухне, в моей футболке, с моим утром в руках, и признаётся мне не словами “люблю”, а чем-то куда более хрупким — тем, что любовь уже подступила к ней слишком близко.

Я провёл большим пальцем по её щеке.

— Хорошей? — повторил я.

Она кивнула.

Медленно.

Честно.

И у меня внутри будто что-то щёлкнуло окончательно. Не в смысле “я победил”. Господи, нет. Какой там победил. Рядом с этим чувством все победы в бизнесе казались картонными табличками.

Щёлкнуло в смысле: вот она. Моя женщина. Всё. Больше не отступишь, не сделаешь вид, не сведёшь к красивому роману.

— Тогда у нас одинаковая беда, — сказал я тихо.

Варя подняла на меня глаза.

Секунда.

Другая.

И вот в них уже не было только страха. В них вспыхнула надежда. Та самая, которую нельзя ронять. Потому что потом не соберёшь.

— Не говорите так, если это не правда, — шепнула она.

Господи.

Сколько же ей недодали раньше, если она до сих пор боится даже хороших слов?

— Я не умею с тобой врать, — ответил я. — И не хочу. Варя, я, кажется, уже люблю тебя.

Она закрыла глаза.

Не от боли.

От силы момента.

Я почувствовал, как у неё под пальцами, лежащими у меня на груди, всё дрогнуло. Как будто она стояла на краю и только что услышала, что с другой стороны её не толкнут вниз, а поймают.

— Вы сказали “кажется”, — произнесла она очень тихо.

— Потому что взрослые мужчины иногда трусливо прячутся за слова, когда им слишком важно. Но если без “кажется” — люблю.

И вот после этого её будто прорвало.

Нет, она не заплакала красиво.

Не бросилась мне на шею с киношным “и я тебя”.

Она просто спрятала лицо у меня на груди и обняла так крепко, что у меня на секунду перехватило дыхание.

И это было лучше любых громких признаний.

Потому что в этом объятии было всё:

я верю,

я боюсь,

я счастлива,

держи меня,

только не отпусти.

Я прижал её к себе ещё крепче.

— Я не отступлю, — сказал в её волосы. — Даже если ты будешь вредничать, паниковать и устраивать внутренние бухгалтерские проверки моих чувств.

Она тихо рассмеялась сквозь напряжение.

— Я очень хороша в проверках.

— Знаю.

— И вообще я сложная.

— Слава богу.

— Почему это?

Я чуть отстранился, чтобы видеть её лицо.

— Потому что рядом с тобой мне наконец не скучно жить.

Она всё-таки улыбнулась.

Вот так, со слезящимися глазами, с растрёпанными волосами, с уязвимостью, от которой мне самому становилось больно и нежно одновременно.

— Это очень странный комплимент, — пробормотала она.

— Зато честный.

Завтрак мы всё же приготовили.

Правда, больше целовались, чем готовили.

И если омлет вышел слегка рваным, а тосты — подозрительно тёмными, то вины моей тут не было. Или была. Частично. Ладно, полностью.

Варя сидела за столом, пила кофе и всё ещё периодически смотрела на меня с тем самым новым, тихим выражением, которое женщины иногда не могут скрыть после важного утра.

Не открытая страсть.

Не кокетство.

А что-то домашнее. Тёплое. Уже почти родное.

И я понимал, что отпускать её на работу сегодня вообще не хочу.

Совсем.

Но был взрослым человеком. С обязанностями. И она — тоже.

Хотя очень хотелось просто закрыть двери, отключить телефоны и прожить этот день только с ней.

Потом.

Обязательно.

Но позже.

Когда провожал её к машине, Варя вдруг спросила:

— А теперь что?

— В каком смысле?

— Ну... теперь, когда вы... когда мы... — она смутилась и раздражённо махнула рукой. — Господи, почему после признаний у женщин отключается речь, а у мужчин нет?

— У мужчин тоже. Просто мы лучше изображаем контроль.

— Так вот. Теперь что? Мы официально кто?

Хороший вопрос.

Очень.

Я открыл перед ней дверь автомобиля и ответил без паузы:

— Мы мужчина и женщина, которые любят друг друга и больше не собираются делать вид, что это неудобная случайность.

Она покраснела.

— Это красиво.

— Я старался.

— Не зазнавайтесь.

— Поздно.

Она покачала головой.

Но улыбка осталась.

А я поймал себя на том, что хочу слышать от неё подобные вопросы ещё много лет. Не “кто мы”, а “что дальше”. Потому что дальше с ней мне впервые хотелось не только страсти и близости.

А жизни.

Большой, общей, шумной жизни.

---

Глава 47. Варя

Глава 47. Варя

Если женщина едет на работу после признания в любви, она либо светится, либо очень старается не светиться.

Я старалась.

Честно старалась.

Но, судя по тому, как на меня посмотрела Жанна, едва я вошла в кабинет, старания мои можно было признать провальными ещё на входе.

— Всё, — выдохнула она, вскакивая со стула. — Всё. У тебя лицо женщины, которая или получила предложение, или признание.

Я бросила сумку на стул.

Села.

Снова встала.

Потому что сидеть, когда внутри у тебя вместо крови шампанское, вообще-то трудно.

— Второе, — сказала я тихо.

Жанна замерла.

Потом медленно закрыла рот ладонью.

— Нет.

— Да.

— Он сказал?

Я кивнула.

И в ту же секунду Жанна издала такой сдавленный звук, будто у неё одновременно родилась тройня, выигрался конкурс красоты и отменили налоги.