— В рамках проверки меню пересмотрим. — пообещал Левин, отчасти пожалев заключенного. А с другой стороны и действительно, рацион узникам нужно было сменить. Может, они навсегда застряли на этом жутком острове, но это не означает, что их нужно кормить хуже скота. Какие бы ни были, какое бы преступление ни совершили, они всё-таки люди.

— Человечище ты, док! — заулыбался радостно Долохов. — Спасибо тебе огромное.

— Вот когда сделаю, тогда добрым словом поминать будешь. — осадил его немного Левин, ещё раз наложил заклинание и кивнул. — До свидания.

— Прощай, док. — не согласился Долохов, отрицательно покачав головой и пожав крепко протянутую руку. — Хороший ты человек. А здесь таким быть нельзя.

— Здесь вообще никому быть нельзя. — угрюмо отозвался Левин. Дверь камеры за ним с лязгом закрылась. Дважды щелкнул повернутый ключ. Отмахнувшись от какого-то вопроса журналиста, Левин ускорил шаг. Нарцисса Малфой уже стояла возле камеры своей сестры и пошла навстречу группе. Выглядела она усталой, но вполне удовлетворенной. Аврор довольно долго и методично осматривал камеру, прежде чем застегнуть цепи на руках и ногах Беллатрисы и закрыть дверь. Уже поднимаясь наверх, Левин вместе с остальной группой услышал мощный бас Долохова, вытягивающий на родном языке:

«Темной тучей небо закрыто,

Сада тихо мчатся листы.

Счастье, надежды жизни разбиты.

Друг мой верный, скажи, где ты?

Помнишь, ясным днем,

Как с тобой вдвоем

Так ходили мы вместе тогда?

Помнишь ласки жар,

Помнишь грез угар,

Он сокрылся, как сон, навсегда.

Помнишь чудной грезы мгновенье,

Счастье, воздух, небыль, сны…

Радость безумья, мечты и влеченья —

В прошлом скрылись осенние сны.

Кончен сон…

Где же ты?..»

Громкий, хорошо поставленный голос Долохова вездесуще разносился по пустынному коридору до самого тёмного уголка. По спине Левина невольно пробежали мурашки. Закончив петь, Долохов начинал сначала, и постепенно мотив, не зная языка, подхватывали другие узники, что были в сознании.

— Заткнитесь, мрази! — не выдержал аврор и зло сплюнул под ноги. — Дементоров на них нет, глотки дерут…

— Оставьте, пусть поют. — устало сказал Левин. — Что им ещё остается? К тому же, нам нужно закончить проверку, прежде чем мы запустим дементоров обратно в здание. И лучше бы поторопиться.

— Это очень здравая мысль. — одобрительно заметил Фадж и быстрым шагом направился вверх по лестнице.

В неровном свете чадящих факелов остальные последовали за ним. В какой-то момент Нарцисса Малфой споткнулась в темноте, Левин заметил выпавший у неё из карамана мантии запечатанный конверт и поспешно наступил на него, раньше, чем кто-либо это увидит. Поколебавшись, Левин сделал вид, что помогает ей подняться и незаметно положил конверт ей обратно в карман.

— Будьте осторожнее, миссис Малфой. — значительным тоном заметил он.

— Обязательно, спасибо вам, Сергей. — глаза миссис Малфой подозрительно заблестели. Она поспешно моргнула и отвернулась, перед этим крепко, благодарно сжав его запястье.

Инспекция вышла длинной и изматывающей. Но проверка верхних этажей, как он и ожидал, далась чуть легче, если не считать бесконечного экскурса по лестницам. Обратно к аппартационной площадке они добирались с помощью той же лодки, на которой прибыли на остров. Расходились молча. Левин чувствовал себя смертельно уставшим. И сам не понял, как оказался на пороге дома на площади Гримо и постучал в дверь. Открыл Сириус Блэк. Задавать глупых вопросов он не стал, с каменным лицом проводив доктора до его комнаты. Левин заснул, не раздеваясь, стоило только его голове коснуться подушки. И ему приснился роскошный бал в далёком, как никогда, Петербурге…

— Пиши мне письма. — проговорила мама, в третий раз за последние пятнадцать минут крепко меня обнимая. — И сразу же обращайся к Северусу, если что-то случится. По любому поводу!

— Всё будет в порядке, я обещаю. — отозвался я и аккуратно отстранился. Мама выдавила из себя улыбку, но тут же вздрогнула, когда раздался предупреждающий гудок экспресса. Я мимолетно прижал её ладонь к губам и, не оглядываясь, пошёл в вагон.

В купе у окна я остановился и прижал ладонь к стеклу. От того, каким отчаянным взглядом меня провожала мать, на душе заскребли кошки. Поезд медленно набирал ход, я стоял на месте, пока фигура матери не скрылась за поворотом. С трудом отогнав от себя меланхоличные мысли, я встряхнулся. Нужно зайти в вагон старост, получить инструкции и расписание патрулирования вагонов. А позже можно будет найти Крэбба с Гойлом и всех остальных.

Старосты всегда располагались в первых вагонах, до которых ещё нужно было дойти. Стоило выйти в переполненный учениками всех возрастов коридор, как на меня напала растерянность и ступор. За лето я отвык видеть кругом столько людей. Собравшись с мыслями, я выдохнул, обогнул стайку галдящих первокурсников и ускорил шаг. Дверь в вагон старост оказалась открыта, на звук моих шагов обернулся какой-то светловолосый райвенкловец. Его значок был немного наискось приколот к мантии. Галстук развязан, а на указательном и среднем пальце левой руки я заметил несколько явных чернильных пятен.

— А, Малфой. — протянул он, окинув меня оценивающим взглядом. — Ну, поздравляю.

— Спасибо, взаимно. — ответил я и пожал ему руку. — А ты…?

— Энтони Голдштейн. Я буду старостой Райвенкло.

— Приятно познакомиться. — кивнул я, украдкой оглядываясь. Вагон старост выглядел действительно роскошным и представлял собой несколько огромных помещений, которые с легкостью могли бы сойти за мини-гостиную. Диваны, многочисленные кресла, длинный журнальный столик напротив каждого дивана и несколько книжных шкафов.

— Ради этого стоило стараться, а? — будто прочитал мои мысли Голдштейн, хмыкнув и опустившись в одно из кресел. Вытянув длинные ноги, он положил их на подставку и прикрыл глаза. — Не стой столбом, расслабься. До собрания время есть, всё равно ещё никто не пришел.

— Да, наверное. — согласился я и подошел к книжным полкам. Выудив со средней полки пособие по чарам, я опустился в соседнее кресло и погрузился в чтение. Здесь, в вагоне, даже шум колес и голоса других учеников слышались весьма приглушенно. Я быстро почувствовал себя комфортно. Голдштейн, кажется, и вовсе задремал.

— Джентльмены. — дал о себе знать высокий, темнокожий семикурсник-райвенкловец, бесшумно появившись на пороге вагона. Голдштейн от неожиданности всхрапнул и подскочил, оправляя мантию. — Не дергайся, Тони. — хохотнул незнакомец, продемонстрировав ослепительно белые зубы. — Я всего лишь пришёл познакомиться. Здесь только вы?