— Чего ждём? Беги! Беги! — прокричал Гарри, чувствуя, как его голос резонирует по подземельям.

Двенадцатилетний Гарри зажмурился от боли. И повиновался. Неотступно следуя сам за собой, он смотрел. Следил, чтобы все произошло именно так, как должно было. И в нужный момент слегка коснулся пальцами собственного затылка, переводя внимание на дневник. Небольшая деталь. Но большего сейчас и не нужно.

***

— А теперь со мной заговорила моя шизофрения.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь сдержаться. А это становилось всё сложнее, ведь теперь напор магии почему-то стал острее. Он чувствовал прикосновение чужой воли, будто чью-то руку, крепко сжимающую тыльную сторону шеи. И говорил порой такие вещи, которые вовсе не хотел озвучивать вслух. Но контролировать этого почему-то не мог. Будто бы марионетка на верёвочках. И от этого градус злости накалялся невообразимо.

— Да хоть Господь Бог. — съязвил он сам себе. Раздраженно вздохнул. Добавил: — Факт остается фактом: я не пытаюсь тебе навредить.

— О, неужели? — Гарри из совсем недавнего прошлого направился прочь из столовой. — А что же ты пытаешься сделать?

— Я хочу помочь. — непосредственно отозвался Гарри. И не смог подавить очередную вспышку злобы. — У Сириуса ты явно не первый в списке приоритетов.

— Ты замолчишь?

— Не то что? — злость застилала разум. Гарри продолжал говорить. — В глубине души ты знаешь, что я прав. Если бы твой ненаглядный крестный прежде всего думал о тебе, ты бы никогда не оказался у родственников. Сколько там тебе приходилось просиживать в чулане-под-лестницей? До Рождества?

— Это в прошлом. — Гарри почувствовал, что его злость достигает пика и передается ему самому из прошлого. — Теперь я живу у Сириуса. И никакого больше чулана-под-лестницей. Зацикливаться на прошлом не имеет смысла.

— О, да. Конечно. — собственные губы невольно иронично скривились. — Напомни, сколько раз он называл тебя Джеймсом? Ты вообще уверен, что он любит тебя, а не использует, как замену своего лучшего друга?

— В этом я не сомневаюсь. — грязная лондонская улица за окном была достаточно неприглядной, но, очевидно, это было лучше, чем слушать собственный голос в голове. В лицо ударил теплый летний воздух.

— И не стыдно лгать? Ладно бы, если бы речь шла о других. Но как долго ты намерен обманывать себя?

Гарри из будущего вздохнул про себя. От этой всей ситуации ему уже было тошно, но почему-то он ничего не мог контролировать. Скрипнув зубами, Гарри ударил потоком магии по окну, наблюдая, как Гарри из прошлого выбегает из комнаты, и осыпаются осколки стекла из оконной рамы.

Мерзко. Отвратительно. Насколько же всё это его достало! Ведь будь у него сейчас свобода, столько всего можно было бы предусмотреть, предотвратить… Раньше, чем Гарри удалось взять эмоции под контроль, пространство растаяло. И ему снова пришлось покорно шагнуть. Хватка невидимой руки на тыльной стороне шеи немного ослабла.

***

Картины из прошлого замелькали всё быстрее и быстрее. Гарри не мог вырваться. Злился и паниковал. Особенно снова оказавшись в Азкабане. Стоило только Гарри из прошлого в очередной раз потерять сознание… Нет! Это уже слишком!

— Эй! Кто это?! Зачем я здесь?! Зачем, если не могу ничего исправить?! Покажитесь, черт возьми! Сейчас же!

Из темноты раздался хриплый смешок. Гарри волчком обернулся. И увидел. Высокую, темную фигуру, закутанную в дорожный плащ поверх самого обычного маггловского костюма. За капюшоном сверкнули зелёные глаза.

— Не злись. Так нужно. — проговорил смутно знакомый и незнакомый одновременно голос. Гарри нахмурился.

— А ты…

— Да. Хотя в данном случае скорее ты — это я. — отозвалась тёмная фигура. И усмехнулась. — Это Перенос… Только моего собственного разума. В 16 лет.

— Я не понимаю… Зачем?

— Я напортачил с маховиком. Вот, самому приходится исправлять. Чтобы всё произошло именно так, как должно было. Без моих ошибок из будущего. — фигура замолчала. Гарри открыл рот, но вопроса задать не успел. — Нет, большего сказать не могу. Да и не нужно. Ты забудешь обо всём, как только проснёшься. Таковы правила.

— А нельзя так, чтобы мы… В смысле, я не ошибся в будущем? Не напортачить. Всё поменять, но только так, чтобы никто не пострадал.

— Я пытался. И как видишь, исправляю всё, что натворил. А натворил я немало. Многие пострадали.

Гарри помолчал, глядя на самого себя. Вздохнул.

— Совета ты мне не дашь?

— Не так важно быть правым. Как верным…

— Самому себе. — внезапно закончил Гарри и нахмурился. — Откуда я это знаю?

— Ты услышишь об этом. Скоро. — сказала тёмная фигура. И сложила руки на груди. — А теперь… Проснись.

***

Холод дементоров захлестнул его. И тут же отступил. Гарри рывком сел на кровати и оправил плащ. Ошалело оглянулся.

— В чём дело? Ты в порядке, Гарри? — встревожилась Беллатриса.

— Да. Всё хорошо. — заторможенно ответил Гарри и провёл руками по лицу. Сна, как всегда, он совершенно не помнил. Но почему-то был уверен, что всё будет хорошо.

***

Некоторое время спустя

Этим утром Гарри пребывал в состоянии предвкушения. Что-то витало в воздухе. Незримой тенью заостряло внимание, требовало собраться... Беллатриса тоже чувствовала что-то подобное, потому сегодня была особенно молчалива. Впрочем, в такие моменты слова им обоим были не нужны.

Когда в коридоре послышались тяжелые шаги авроров, Гарри был готов. Он снял плащ, оставшись в одной тюремной робе и молча протянул сцепленные в замок руки. Шаг, ещё шаг... Ощущение чего-то неминуемого нарастает. Яркий свет в допросной кажется почти болезненным, Гарри щурится. Тишину комнаты нарушает громкий щелчок наручников. Авроры уходят.

Минуты тянутся в бесконечном, томительном ожидании. Наконец, чуткий слух уловил звук шагов, шелест мантии... Увидев вошедшего, Гарри испытал целый каскад эмоций. Смесь удивления, нетерпения, настороженности и чего-то ещё, что не мог как следует описать. Эмоции отчего-то были настолько яркими, что держать их в узде оказалось сложнее обычного.

— Добрый вечер, профессор. — заговорил Гарри, стоило аврорам покинуть камеру.

— Добрый вечер, мальчик мой. — осторожно ответил Дамблдор. Где-то за стенами раздался грохот. Пришла гроза.

Осень 1996

В этом году народу в холле буквально под завязку. Рядом с вернувшимися с каникул учениками стоят родители. Гораций Слизнорт с улыбкой проводит новоприбывших внутрь. Исключением стали разве что магглорождённые, но и их никто не бросает на произвол судьбы. Члены Дружины выбрали себе по подопечному и делали всё возможное, чтобы избавить от одиночества. Отвечали на вопросы, помогали составить письма родителям и как можно более полно описать происходящее… Старшие курсы, что не входили в состав Дружины, уже были в Большом зале, младших ради этого мероприятия задержали намеренно.