С любовью, Бродяга

***

В совятню я летел как на крыльях. Прямо сейчас у меня с плеч будто сбросили тяжелый груз, и часть сомнений, которая давила мне на душу, исчезла. Приятно знать, что у меня есть человек, который окажет мне безоговорочную поддержку. В ответном, коротком письме, я в первую очередь поблагодарил Сириуса. И напомнил ему об осторожности. Может, в этом Турнире меня и пытаются убить, но с другой стороны, при поимке Сириуса будет незамедлительно применён поцелуй дементора. Внутри всё сжалось от этой мысли, но меня отвлекла Хедвиг, с приветственным уханьем приземлившись на плечо.

— Привет, девочка — на сей раз я улыбнулся вполне искренне, привязывая к её лапке запечатанное письмо. — Отнеси это Сириусу, и будь осторожна, ладно?

Сова ухнула, слегка ущипнула меня за ухо и быстро вылетела в открытое окно. Я наблюдал за своей пернатой подругой, пока она не стала далекой точкой в небе. Что ж… Нужно сделать домашнее задание по Защите. И заодно поискать какие-нибудь отталкивающие нежелательных посетителей чары в библиотеке. Может, спросить Малфоя?

Но вскоре жизнь наглядно показала мне, что реализовать мои замыслы будет не так легко, как хотелось бы. Всю прошлую неделю я мучился от одиночества, а теперь меня буквально не оставляли в покое. Вдобавок и Гермиона как будто стремилась наверстать упущенное и теперь не упускала случая поговорить со мной о чем угодно. Даже о какой-нибудь мелочи. Я старался вести себя как обычно, но правда в том, что «обычно» у меня уже не получается. Я с трудом сдерживаю иногда сарказм и язвительность, потому что не хочу её обидеть.

С другой стороны, какое-то внутреннее, противоречивое чувство мешает говорить мне с ней открыто даже о тех же Чарах и Трансфигурации. Я как-то неосмотрительно заметил, что нет разницы, насколько серьезно ты заучиваешь теорию. Заклятье в любом случае получится, если достаточно долго практиковаться. То, что Гермиона взорвалась лекцией буквально на час, меня обескуражило. Я потерял нить спора где-то минут через пятнадцать, потом просто решив поддакивать в нужных местах. Гермиона, кажется, этого даже не заметила. Когда она закончила говорить, я облегченно перевел дух. Невилл украдкой сочувственно мне улыбнулся.

За всем этим у меня никак не получалось поговорить с Малфоем. Я постоянно был чем-то или кем-то занят. Это уже начинало нервировать, но на гербологии Малфой подошел ко мне сам. Сказал бы мне кто раньше, что я буду так рад перекинуться с ним несколькими словами, я бы никогда не поверил.

— Я тебя услышал. — усмехнулся слизеринец и небрежным взмахом руки отменил чары. Кажется, и ему после нашего разговора стало почему-то легче. И ещё я только сейчас заметил, насколько высок его уровень молчаливого взаимопонимания с Крэббом и Гойлом. Этим троим даже слова особенно не нужны, чтобы взаимодействовать друг с другом. И кажется, я этому немного завидую.

— Я тебя слушаю. — поторопил её я, когда молчание начало затягиваться. Малфой, видимо, и не думает уже возвращаться, судя по тому, что он забрал свой рюкзак.

— Гарри, я понимаю, что мы поступили плохо — осторожно начинает Гермиона. И чем-то мне заранее не нравится начало этого разговора. — Но теперь всё почти по-прежнему.

— То есть? — не понял я.

— Ты можешь больше не общаться с Малфоем. — пояснила Гермиона.

Мне захотелось то ли засмеяться, то ли хлопнуть себя по лбу… Или наложить на подругу Энервейт, чтобы она очнулась. Как одно связано с другим? Не услышав с моей стороны возражений, Гермиона решила продолжить развивать мысль.

— Это же Малфой! О чем тебе с ним говорить? Кроме того, я очень сомневаюсь, что он изменился. А у тебя в жизни и так хватает неприятностей.

— Это верно — медленно согласился я. Гермиона улыбнулась, а я размышлял, как бы выразить свои мысли помягче, чтобы снова не возникло глупой ссоры. — В моей жизни действительно хватает неприятностей. Поэтому я не буду отказываться, когда мне стараются по-человечески помочь. Извини, Гермиона, но даже то, что мы друзья, не даёт тебе никакого права мной командовать.

Пока я говорил, улыбка медленно уходила с лица Гермионы. Вместо неё появилось шокированное и даже в чем-то обиженное выражение. Я про себя вздохнул. Прямо как в прошлом году с «Молнией», которую прислал мне Сириус… Почему она, желая мне добра, предпочитает не считаться с моим собственным мнением? Я что, пятилетний ребенок, которому нужно погрозить пальцем? «Не дружи с этим мальчиком, он учится на плохом факультете!». Господи, какая чушь.....

— Но, Гарри… — начала говорить Гермиона. Я вздохнул и взял свой рюкзак, заклятьем левитируя книги на место. Иронично, но и этому меня тоже Драко Малфой научил, а не кто-нибудь другой.

— Прости. Но я не хочу об этом говорить. — оборвал спор я. — Пойду прогуляюсь. Увидимся позже.

Ответа я дожидаться не стал, быстрым шагом направившись в гриффиндорскую башню. Действительно, почему бы не прогуляться? Эссе я давно сделал, можно взять метлу и просто полетать. Прочистить голову от лишних мыслей. Почему-то после разговора с Гермионой у меня остался очень неприятный осадок. И я очень сомневаюсь, что на этом всё закончится.....

***

Мне не нравится Аластор Грюм. И дело далеко не в его внешнем виде и не в привычке орать посреди разговора. После первого урока по Защите от темных искусств, я впервые почувствовал… Настороженность. В этом году ко мне внезапно вернулось моё чутье, которым я активно пользовался, когда жил с родственниками и знать не знал, что волшебник. Это ощущение липкого, холодного прикосновения к затылку невозможно ни с чем спутать. Так что Грюма я старательно избегал, насколько это было возможно.

И сейчас, глядя на то, как под руководством Снейпа уносят бледного Малфоя, я окончательно понял, что Аластор Грюм — не тот, к кому я обращусь за помощью. Даже если буду на волосок от смерти. Лучше уж самому… Вообще, глядя на посмеивающуюся толпу, которая медленно начала расходиться, мне стало мерзко. Отчасти потому, что я и сам хорошо знал, что такое быть униженным на виду у всех. Драко, к тому же, вряд ли отделается просто унижением. У него наверняка есть переломы…

А Рон смеялся. Громко. Явно получая удовольствие от происходящего. Не к месту мне снова вспомнился первый в этом году урок защиты. И перекошенный в ухмылке рот Грюма, когда паук корчился под Круциатусом. К горлу подкатила тошнота, я тряхнул головой, выбрасывая из неё лишние мысли. Ноги сами привели меня к Больничному крылу.

— Что-нибудь сказали? — кашлянул неловко я. Ни Крэбб, ни Гойл ко мне даже не обернулись.

— Нас не пустили. И оттуда ещё никто не выходил. — всё-таки отозвался Крэбб, прижимая к себе всхлипывающую и вздрагивающую Панси. Сейчас она не выглядела надменной или самоуверенной. Наоборот, во всей её фигуре сквозил страх и какая-то беззащитность. Гойл мрачно молчал, монументально сложив руки на груди и сверля взглядом дверь.

Сколько мы так простояли, я не знаю. Но впервые меня буквально накрыло чувством беспомощности, весьма паршивым, если честно. Мне показалось, что прошло много часов, прежде чем открылась дверь. Из Больничного крыла стремительным шагом вышел Снейп, так же резко затормозив, когда увидел нашу компанию.