Он стискивает руками мои бедра, фиксируя на месте, и его рот возвращается к работе — тщательно, неумолимо, словно он твердо вознамерился не оставить ни единого следа. Но с каждым движением языка он уничтожает меня всё сильнее.

Когда он наконец отстраняется, его губы блестят, глаза ярко горят похотью. Он поднимается на ноги, нависая надо мной; грудь тяжело и размеренно вздымается. А затем его пальцы оказываются в моих волосах, заставляя запрокинуть голову, и его губы касаются моих.

— Тебе ведь понравилось видеть меня таким? Как твои соки текли по моему подбородку, а я стоял на коленях, изнывая от голода по тебе?

— Да. Боже, да.

— Ты ведь даже не представляешь? Как, блядь, идеально ты сейчас выглядишь? — Он качает головой. — Совершенно без сил, с губами — верхними и нижними — влажными и припухшими от моих поцелуев.

Я тянусь к поясу его брюк, цепляясь пальцами за пряжку ремня. С трудом пытаюсь ее расстегнуть; пальцы дрожат от того, как напряжение в его теле закручивается все туже, а самообладание висит на волоске.

Он проводит зубами по моей шее, его дыхание обжигает кожу, а затем его руки оказываются у меня на талии, разрывая ткань, не оставляя ничего между нами.

Его губы снова находят мои. Поцелуй горячий, лихорадочный, и я понимаю, что дело не только в желании. Никогда не было только в нём. Дело в том, что есть нечто такое, чего мы оба никогда не думали, что сможем обрести.

Дело в любви.

Из моего горла вырывается сдавленный стон, когда он входит в меня. Ногти впиваются в его плечи, я цепляюсь за него, пока удовольствие прокатывается по всему телу, лишая меня дыхания. Но Призрак не даёт мне времени перевести дух.

Его хватка становится жестче, пальцы оставляют синяки на моих бедрах; он входит в меня глубже, так сильно вдавливая в дверь, что я чувствую вибрацию его сбивчивого дыхания на своей коже. Его темп жесток, неумолим, каждый толчок — негласное заявление, клеймо.

Что я целиком принадлежу ему.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала меня, — рычит он в мою кожу. — Днями. Каждый чертов раз, когда ты пошевелишься.

Я хнычу, вплетая пальцы в его волосы и натягивая их, пока на меня накатывает очередная волна наслаждения. Он меняет угол, входя еще глубже, еще грубее, и я рассыпаюсь на части. Мои мышцы дрожат, разрядка прошивает тело с такой силой, что, кажется, я сейчас потеряю сознание. Он срывается следом: его хватка становится безжалостной, когда он впечатывает меня в дверь, и всё его тело сотрясает крупная дрожь — он окончательно теряет себя.

— Блядь, Женева.

Долгое мгновение мы оба не двигаемся. Просто дышим, сплетясь телами, влажные от пота, его лоб прижат к моему. Его сердце бешено колотится о мою грудь, пока я зарываюсь пальцами в его волосы, убирая их с лица. Когда он наконец поднимает на меня глаза, я могу разглядеть всю глубину того, что только что произошло. Правду, которую мы оба не произносим вслух.

Я люблю его.

И он знает это.

Вид с балкона отеля в Майами открывает залитый солнцем городской пейзаж и бескрайнюю синеву воды, но я почти не замечаю этого. Всё моё внимание приковано к мужчине, развалившемуся в кресле напротив. В его пальцах покоится стакан с виски, а взгляд остаётся острым, несмотря на непринуждённую позу.

Призрак смотрит на меня, пока говорит, и его голос звучит низко и ровно. Он излагает план так буднично, словно объясняет, как пройти по улице. Только речь не о том, как мы будем выслеживать и устранять Луиса Домингеса.

— Он «чистильщик», — говорит Призрак, покручивая жидкость в стакане. — Он не оставляет после себя беспорядка. Он его устраняет.

Я откидываюсь на мягкую спинку кресла, проводя пальцами по каплям конденсата на своём стакане.

— И что мы будем делать?

Призрак улыбается.

— Идти по следу беспорядка.

— Объясни.

Он ставит стакан и подается вперед, опираясь локтями о колени.

— Всякий раз, когда происходит громкое убийство, именно Домингес подчищает за исполнителями. Следит за тем, чтобы тела не нашли, а улики исчезли. Если он в Майами, значит, прибыл сюда, чтобы убрать что-то крупное. Однако Домингес — обученный убийца, так что не недооценивай его.

Я хмурюсь, одергивая край своей футболки. Ну… футболки Призрака.

— Откуда ты знаешь?

— Я выслеживал его несколько месяцев. — Призрак постукивает пальцами по бедру — рассеянное движение, выдающее предвкушение, которое кипит под маской спокойствия. — Изучил его схемы и привычки, а заодно выяснил, кто его связной. Который, так уж вышло, работает и со мной. Так что я точно знаю, кого собираются стереть с лица земли.

Крепче сжимаю стакан.

— Кого?

— Одного политика. Среднего звена, но на него достаточно компромата, чтобы стать проблемой для кого-то влиятельного. — Призрак пренебрежительно отмахивается, словно чья-то смерть — это лишь мелкая неприятность. — Мой связной говорит, что тот нервничает и задает слишком много вопросов. Теперь он просто очередная обуза, которую убирают с доски.

— И кто твой связной?

Призрак поджимает губы.

— Скажем так, у меня есть рычаги давления на местный преступный синдикат. Они стали весьма сговорчивыми, когда узнали, что я поставил на колени семью Мэлоун.

Я качаю головой.

— Я не хочу этого знать. Но возвращаясь к Домингесу… Тебе известно, когда всё произойдет?

Призрак усмехается.

— Не только когда, но и где. Нужно лишь дождаться подтверждения от связного. Как только Домингес окажется на месте, мы выдвигаемся. Он будет работать один, чтобы ни на что не отвлекаться, а значит, никакого подкрепления.

Киваю.

— Нам это на руку.

— Именно. — Его губы изгибаются в опасной улыбке. — Мы будем внутри еще до того, как Домингес переступит порог. Единственное, что сегодня придется убрать, — это труп его самого.

По телу пробегает волна удовлетворения. Всё иначе, чем с Картером, иначе, чем в прошлый раз, когда мы охотились на одного из этих ублюдков. Никаких игр в кошки-мышки, никакого ожидания, пока враг нанесёт удар.

На этот раз преимущество на нашей стороне.

— И чем мы займёмся, пока ждём? — спрашиваю я.

Призрак улыбается так, что мои щеки заливает румянцем.

— Можем заняться сексом. Эндорфины полезны. А можем обсудить, как ты планируешь убить Домингеса.

— Хм?

— Хочешь снова использовать нож или какое-то другое оружие?

В задумчивости прикусываю губу.

— Тебе лучше прекратить, — произносит он; его голос звучит более хрипло, напряженно.

Пульс подскакивает, внизу живота собирается жар. Внезапно футболка и трусики, которые на мне надеты, перестают казаться надежной преградой от его обжигающего взгляда.

— Прекратить что?

Он крепче сжимает руку на своем бедре.

— Испытывать меня.

— А если не прекращу?

— Я тебя трахну.

Я всё еще не отошла от прошлого раза.

— Хмм..

Призрак с шумом выдыхает через нос, словно пытаясь сохранить контроль. А затем, прежде чем я успеваю отреагировать, он срывается с кресла и направляется ко мне с явным намерением.

Едва я успеваю набрать в грудь воздуха, как его руки уже на мне: пальцы обхватывают мои запястья, рывком поднимают на ноги, а затем утягивают к нему на колени. Хватка крепкая, его пальцы впиваются мне в бедра, когда он усаживает меня на себя, прижимая наши тела так плотно, что у меня перехватывает дыхание.

— Думаешь, я не трахну тебя так жестко, что ты ходить не сможешь? — бормочет он. — Думаешь, не стану трахать твою киску, пока она не распухнет настолько, что ты не сможешь пошевелиться, не чувствуя того, что я с тобой сделал?

— Думаю, ты мог бы, но у нас нет времени.

Его ухмылка становится шире, в глазах вспыхивает мрачное веселье.

— Правда хочешь проверить эту теорию, Док? Я могу быть жестким и быстрым.

Я ерзаю на нем, и от трения по венам пробегает электрический разряд. Всё его тело подо мной напрягается, словно он сдерживает себя одной лишь силой воли.