Женева отступает на шаг, её лицо становится непроницаемым, пока она осмысливает услышанное.

— Мои родители никогда бы ничего не украли. Тем более бриллианты, добытые в зоне конфликта.

— Я не знаю подробностей! — хрипит Домингес, зажимая кровоточащую рану. — Я всего лишь чистильщик… Но кто-то очень влиятельный хотел вернуть камни.

Я крепко удерживаю Домингеса, чьё тело напряжено. И неудивительно, учитывая, как на него смотрит Женева. Она не сводит глаз с его лица, считывая малейшие изменения в мимике и пытаясь понять, насколько правдива его отчаянная исповедь.

— Значит, ты рассказал нам всё, что знаешь? — Ее голос звучит холодно, почти отстраненно, словно этот этап уже пройден.

Домингес быстро кивает.

— Да, да, это всё! Клянусь. Я не знаю, где камни и кто за всем стоит. Возможно, Биссе в курсе. Спросите его!

Женева переводит взгляд на меня, ища подтверждения. Коротко киваю — безмолвное согласие с тем, что мы выжали из Домингеса всё, что могли. Она принимает сигнал, на ее лице вспыхивает мрачное удовлетворение.

— Хочешь растянуть процесс, любовь моя? — спрашиваю я. — Продлить удовольствие?

— Правило пятое, Призрак.

С грацией, совершенно не вяжущейся с жестокостью поступка, Женева всаживает нож прямо в сердце Домингеса. Она наносит удар с такой хирургической точностью и безупречным исполнением, словно она делала это всю жизнь.

Моя протеже схватывает на лету.

Она не смотрит, как оседает тело Домингеса, когда я разжимаю захват. Вместо этого поворачивается ко мне: ее лицо — маска ледяного спокойствия, но глаза… в них полыхает первобытный огонь, который затягивает меня в пучину одержимости ею еще сильнее.

— Давай трахнемся а потом найдем Биссе.

Господи, как же я её люблю.

Учитывая количество раз, которое я трахал Женеву с тех пор, как мы покинули Нью-Йорк, можно подумать, что мы действительно молодожёны.

Что-то в убийстве сильно её изменило. Сделало сильнее. Азарт погони и всплеск адреналина после убийства связали нас так, как я не ожидал. Я уже не просто зависим от Женевы.

Я принадлежу ей.

Преданный фанатик у алтаря ее жестокости.

Наблюдая за ней сейчас, когда ее профиль то и дело озаряет пробивающееся сквозь иллюминатор солнце, я различаю едва уловимые изменения, знаменующие ее эволюцию. В линии губ появилась решимость, которой не было раньше. А в глазах — жесткий блеск. Она становится кем-то… пугающим.

Я не могу — да и не хочу — это останавливать.

Время от времени она ерзает в соседнем кресле, и в этих едва заметных движениях кроется неукротимая сила, которая снова и снова притягивает меня. Я не могу ею насытиться. Если бы я мог вырезать себя на ее коже и остаться внутри нее навсегда, я бы так и сделал.

Женева поворачивается ко мне; на ее губах играет легкая полуулыбка, словно она чувствует мою бесконечную тоску по ней. Она тянется ко мне, задевая мои пальцы прикосновением, от которого по всему телу проходит разряд.

Каждый. Божий. Раз.

Пока стюардесса проходит мимо, вежливо кивая нам, я внимательно слежу за ней, убеждаясь, что наш разговор останется между нами. Мы направляемся в город масок и мрачных тайн, идеально подходящий для той работы, которую мы наметили.

— Биссе будет думать, что в Новом Орлеане он в безопасности, — тихо произношу я. — Хитрый ход — заметать следы в городе, известном своими развлечениями и праздниками. Нам придется не отсвечивать, используя толпу, джаз-клубы и рынки в своих интересах.

Женева кивает, впитывая каждую деталь. У нее острый ум, ее адаптация к такой жизни впечатляет, но она всё еще полагается на меня как на проводника по лабиринтам преступного мира.

В ее глазах вспыхивает огонек, и она подается ближе, переходя на шепот:

— Какой у нас план на этот раз?

Улыбаюсь ей.

— Правило третье: всегда знай о цели больше, чем она знает о тебе. Сначала наблюдение, потом действия. В Новом Орлеане бывает слишком многолюдно, но при правильной стратегии это просто очередная шахматная доска.

Полет продолжается за тихим разговором. Между нами открыт ее ноутбук, повернутый так, чтобы скрыть экран от чужих глаз. Я показываю ей карты города, отмечаю потенциальные горячие точки, где Биссе может вести свои дела, опираясь на свой опыт, чтобы предугадать его шаги.

Женева делает глубокий вдох, и я хмурюсь, увидев, как сходятся на переносице ее брови.

— В чем дело? — спрашиваю я. Когда она отводит взгляд, я протягиваю руку, хватаю ее за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. — Говори.

— Что, если Биссе не знает, кто его нанял? Что, если мы никогда не найдем того, кто стоит за убийством моих родителей? — Она на мгновение закрывает глаза, а когда открывает, они тускнеют от тревоги. — Не уверена, что справлюсь с таким разочарованием. Только не после того, как мы подобрались так близко.

Я крепче сжимаю ее подбородок.

— Биссе — ключевая фигура, но он не конечная остановка. Мы продолжим копать, потому что тот, кто организовал гибель твоих родителей, скорее всего, тот же самый человек, который пытался выбить из тебя информацию с помощью Картера. След есть. Всегда. И мы его найдем.

Она медленно кивает, и я ее отпускаю.

— И еще кое-что, — добавляю я с усмешкой. — Телфорд всё еще жив. Я оставил его с Бенедетто. Он «под присмотром няньки», пока не понадобится нам.

Реакция следует незамедлительно — ее глаза расширяются от смеси шока и непонимания.

— Ты сохранил ему жизнь? Зачем?

Игриво щелкаю ее по носу.

— Потому что он наша единственная зацепка, ведущая к тому, кто на тебя охотится. Я безумен, Женева, но не дурак. Я бы никогда не убил наш самый ценный источник информации. По крайней мере, до тех пор, пока не подвергну всем видам пыток его и не буду уверен в двух вещах. Во-первых, что ему больше нечего мне рассказать. И во-вторых, что он ответил за то, что пытался с тобой сделать.

— Почему ты мне не сказал?

— Чтобы у тебя было одной проблемой меньше.

Какое-то время она молчит, а затем тихо смеется.

— Представляю себе Бенедетто в роли няньки для Телфорда... Могу только вообразить, как чудесно всё проходит.

Киваю в знак согласия.

— Бенедетто дает ему воду и еду, так что он всё еще полезен. Учитывая твою тягу к мести, у меня не было достаточно времени, чтобы как следует «допросить» Телфорда. Но я займусь им после того, как мы закончим с Биссе.

Женева качает головой с легкой улыбкой.

— Ни секунды не сомневаюсь.

Влажный воздух Нового Орлеана липнет к коже, пока мы с Женевой пробираемся по шумным улицам Французского квартала. Наша сегодняшняя миссия требует толики местного колорита: декоративных масок для Марди Гра.

Мы останавливаемся у прилавка, изобилующего вариантами, один вычурнее другого — украшенными перьями, бисером и яркими цветами, отражающими дух этого города. Я беру маску, в которой преобладают темные оттенки со сложной серебряной вышивкой. Женева выбирает нечто неземное — нежные перья и мягкие золотые тона, призванные скрыть ее стальную решимость.

— Мне нравится эта, — говорит Женева. — Подойдет к платью, которое я надену сегодня вечером.

— Для моей жены всё, что угодно.

Она закатывает глаза, явно не впечатлившись моей неизменной преданностью нашему спектаклю.

Мы расплачиваемся с продавцом наличными. Никаких имен. Никаких разговоров. Просто двое проезжих туристов, чьи намерения скрыты еще глубже, чем личности.

Когда мы снова вливаемся в толпу Французского квартала, шум нарастает — джаз с ближайшего балкона, смех вываливающихся из бара туристов, эхо шагов по тротуару. Всё мое внимание сосредоточено на ощущении Женевы рядом. На том, как ее тело движется в такт моему — негласная хореография, рожденная из доверия и близости.