— Чем вооружены?

— Стандартно: электрошокеры и пистолеты, — отвечает Призрак. — Но кроме того, тепловизоры, дальнобойное снаряжение и всё в таком духе. Он напуган. Все три точки входа теперь под наблюдением.

— С каких пор?

— С тех пор, как я оставил ему подарок в хранилище и еще один в «Бентли». — Призрак скрещивает руки на груди. — Теперь у него паранойя. Патрули меняются каждые тридцать минут. Окно в четыре минуты между обходами. Южный подход всё еще самый уязвимый — со стороны пляжа. Но нам придется ползти ниже линии охвата датчиков и идеально рассчитать время с учетом прилива.

Я подаюсь вперед.

— Мы зайдем со стороны океана?

Он кивает.

— Гидрокостюмы. Отлив начнётся в два тринадцать ночи. У нас будет час, прежде чем прилив снова пойдёт на подъём. Высаживаемся на берег, обходим датчики движения и проникаем через винный погреб. Теперь там усиленная дверь, благодаря его новым привычкам, но Бенедетто с ней справится.

Бенедетто медленно выдыхает, изучая план.

— А если охрана нас заметит?

— Не заметит, — отвечает Призрак. — Я изучил их маршруты. В трёх местах охранники на пляже на десять секунд теряют обзор. Мы пройдём в эти промежутки.

Затем он смотрит на меня. Словно вся остальная комната исчезла.

— Ты будешь со мной.

Я коротко киваю в знак согласия.

Призрак вытаскивает из стопки второй лист и разворачивает его, демонстрируя новые чертежи.

— Поднимаемся через винный погреб. Узкий лаз ведет к шахте кухонного лифта. Оттуда мы попадаем в коридор третьего этажа, минуя и лестницы, и камеры.

— А когда окажемся внутри? — спрашиваю я.

Его лицо мрачнеет, голос становится тише.

— Мы с тобой допросим его. — Он переводит взгляд на Бенедетто. — Ты будешь стоять на стреме. Если кто-нибудь появится, не дай им войти в комнату.

Бенедетто склоняет голову.

— Ожидаешь проблем?

— Я ожидаю паранойи. Стэнтон уже видел алмазы. Он знает, что мы придём. Просто не знает когда.

В том, что нам предстоит, чувствуется тяжесть, и дело не только в опасности. Это конец. Мы собираемся противостоять не просто человеку. Мы собираемся противостоять каждой лжи и каждой жизни, которую он разрушил. Моей в том числе.

— А что, если охрана бдительнее, чем ты думаешь? — спрашиваю я.

— Я на это и рассчитываю, — отвечает Призрак. — Поэтому работаем тихо. Никакого огнестрела, если только не возникнет крайней необходимости.

Бенедетто ухмыляется.

— Всегда питал слабость к ножам.

— Господи. — Призрак закатывает глаза. — Напомни, почему я вообще продолжаю звать тебя на задания?

— Потому что я приношу с собой ножи, обаяние и гибкие моральные принципы.

— Лучше принеси с собой скотч, — бормочет Призрак. — Хочу дать Доку как можно больше времени со Стэнтоном.

Бенедетто выгибает бровь.

— Договорились.

— Я хочу услышать извинения, прежде чем выпущу ему кишки, — говорю я.

На губах Призрака медленно расползается кривая улыбка.

— Ты получишь гораздо больше, чем извинения, Док.

Мне не нужен трофей. Я хочу, чтобы кровь Стэнтона залила пол, а его ложь была вырвана прямо у него изо рта. И я хочу быть той, кто заставит его заговорить.

Призрак снова стучит по чертежу, и его палец опускается на комнату, отмеченную как личный кабинет.

— Сюда мы его и приведём. Звукоизоляция. Усиленные стены. Ни одного окна. Здесь он проводит закрытые встречи со своими главными спонсорами.

Я моргаю.

— То есть ты предлагаешь допросить его в его собственном штабе?

Призрак пожимает плечами.

— Символично, правда?

Бенедетто хмыкает.

— А еще говоришь, что сентиментальный здесь я.

— Тебе не о чем нервничать, — говорит он мне. Но я вижу это в его глазах: туго скрученное напряжение, вызванное желанием защитить меня, невысказанное обещание, что, если этой ночью что-то пойдёт не так, он сожжёт всё поместье дотла и вытащит меня оттуда.

— Я собираюсь допросить человека, организовавшего убийство моих родителей, — сухо отвечаю я. — Думаю, мне позволено немного понервничать.

Он кивает, лицо становится серьёзным.

— Верно. Но помни правило номер пять, Док.

— Не сомневайся.

Морской ветер на вкус как соль и жестокость.

Мы пригибаемся за рядом аккуратно подстриженных живых изгородей, тянущихся вдоль границы пляжной территории Стэнтона. Над нами возвышается дом этого ублюдка, весь из острых углов и стекла, словно памятник высокомерию. Прожекторы медленно скользят по территории, и я отсчитываю секунды между их поворотами.

Четверо охранников по периметру. Ещё двое с тыльной стороны. Третий патрулирует прямо за восточным балконом.

Как и ожидалось.

Бросаю взгляд на сидящую рядом женщину, чье лицо кажется бледным в лунном свете. Дыхание Женевы ровное. Но ее рана всё еще не до конца зажила. Не говоря уже о напряжении, исходящем от нее, пока она держит эмоции под контролем.

— Ты как, держишься? — бормочу я.

Она коротко кивает, не отрывая глаз от дома, словно человек внутри уже истекает для нее кровью.

— Ты меня не отстранишь.

— Я не настолько глуп, чтобы даже пытаться.

Но это не значит, что я не буду следить за каждым ее шагом.

Бенедетто указывает вперед.

— Северный вход чист. Датчики движения работают тридцатисекундными циклами. Выдвигаемся по моей команде.

Снова сканирую периметр, делая поправку на ветер, шум и любые другие факторы, из-за которых всё может полететь к чертям. Стэнтон усилил охрану с тех пор, как я оставил ему бриллиант в хранилище. Не могу его винить. Если бы я думал, что за мной идет дьявол, я бы тоже повесил пару лишних замков.

Вот только замки не спасают от таких, как я.

— Двадцать секунд, — говорит Бенедетто. — Тихо и быстро. Без геройства.

— Не смотри на меня, — бормочу я.

— Я и не смотрел. Я обращался к Женеве.

Она едва заметно улыбается. И я ненавижу, насколько хорошо эта улыбка ей идёт. Потому что в прошлый раз, когда мы отправились на задание, я смотрел, как она истекает кровью. И если сегодня я увижу это снова, я, блядь, взорвусь.

— Десять секунд, — шепчет Бенедетто.

Поправляю ремень от ножа на спине и в последний раз встречаюсь с ней взглядом.

— Держись за мной, пока не окажемся внутри. И без споров.

Она открывает рот… наверное, чтобы поспорить.

Вместо этого я ее целую.

Быстро. Жестко. Ровно настолько, чтобы заткнуть ее и напомнить: я всё еще здесь. Всё еще держу ситуацию под контролем. И всё еще планирую вытащить нас отсюда живыми.

Бенедетто срывается с места. Мы за ним. Наша троица пересекает газон подобно теням. Охранники нас не замечают — слишком заняты проверкой не тех углов, ожидая хаоса, а не точного расчета.

И они забыли, что призраки не стучат.

Бенедетто добирается до технического люка, ведущего в винный погреб, и опускается на корточки. Через пару минут он взламывает крышку, и мы по одному проскальзываем внутрь.

Перед тем как лезть внутрь, мы снимаем гидрокостюмы, в которых приплыли с соседнего участка — четверть мили в ледяной соленой воде. Пальцы Женевы слегка подрагивают от холода, когда она стягивает свой, но она не жалуется. Бенедетто сворачивает их и прячет под балкой в техническом подполье, где ни один патрульный не додумается искать. Теперь на нас только черная экипировка. Тактическая и сухая.

Дальше идет тесный, узкий лаз. Ширины хватает ровно настолько, чтобы протиснуться, если не поддаваться панике. Воздух затхлый — такой никогда не предназначался для дыхания, и Женева один раз судорожно вздыхает, прежде чем снова заставляет себя дышать ровно.

Держусь к ней вплотную, положив ладонь ей на икру, пока мы продвигаемся по лазу, направляя ее без слов. Не потому, что боюсь, будто она оцепенеет. А потому, что мне нужен этот контакт. Нужно знать, что она в порядке.