Шагаю внутрь, тихо закрывая за собой дверь. Ботинки почти не издают ни звука, пока иду через гостиную в поисках Женевы. Другой половины моей души. Обнаружив, что диван пуст, направляюсь в спальню.

Руки все еще в пятнах, засохшая кровь потрескалась и запеклась на костяшках и между пальцами. Это кровь Скиннера. Его крики до сих пор эхом отдаются в ушах, вместе с мольбами, когда он осознал, что я не просто убью его. Что я собираюсь долго и изощренно пытать.

И, боже, как же он страдал.

Пусть я растянул это лишь на последние двадцать четыре часа, но заставил его почувствовать, будто пытка длилась целую вечность. Для моей девочки — только самое лучшее.

Да и для меня, если быть до конца честным.

Дверь в спальню слегка приоткрыта, и до меня доносится тихое дыхание — ровное и спокойное. Накатывает облегчение, такое мощное, что я едва не падаю на колени. Я наблюдал за ней по камерам, но это совсем не то.

Я осторожно открываю дверь, не желая её разбудить. При виде Женевы я замираю на месте. Она лежит на боку, тёмные волосы разметались по подушке словно шёлк. Во сне её лицо спокойно, но на челюсти проступают синяки, служа ужасным напоминанием обо всём, что произошло. При виде повязки на её лбу мои руки сжимаются в кулаки. Это сделал Скиннер.

И я позаботился о том, чтобы он за это поплатился.

Подхожу ближе, испытывая острую необходимость быть рядом. Женева не шевелится, когда я опускаюсь на край матраса, не сводя глаз с ее лица. Желание прикоснуться к ней непреодолимо, оно намного сильнее, чем когда-либо была жажда убийства.

Протягиваю руку, пальцы ласкают щеку, затем скользят по изгибу шеи. Тепло ее кожи проникает в мою, успокаивая так, что не объяснить словами. Провожу большим пальцем по челюсти, стараясь не давить слишком сильно, словно мое прикосновение способно каким-то образом стереть оставленные Скиннером следы.

Демоны внутри меня наконец затихли. Никогда прежде они не умолкали вот так, словно одно прикосновение к ней усыпило их. Я медленно вожу большим пальцем по мягкой коже её лица, и кипящая в крови ярость начинает отступать.

Спускаюсь рукой к её плечу, накрываю его растопыренными пальцами, а затем веду ими вниз, к запястью. Её расслабленная ладонь лежит на одеяле, тонкие бледные пальцы неподвижны, и я обвожу каждый из них. Такая мелочь, эта едва ощутимая связь между нами, но она дарит мне покой. Нечто совершенно чуждое для жизни, в которой всегда царил хаос.

Всю мою жизнь мной правили гнев и насилие. Это единственный язык, который я когда-либо знал, единственное, что всегда имело для меня смысл. Но когда я прикасаюсь к ней, чувствую её тепло под кончиками пальцев, она словно переписывает всё, что я знал. Женева учит меня новому языку. Тому, который, как мне казалось, я даже не способен понять.

Я ненадолго закрываю глаза и медленно выдыхаю. С каждым ровным вдохом и выдохом, поднимающим и опускающим её грудь, напряжение в мышцах понемногу отпускает. Она жива.

Но я мог её потерять.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Что ты для меня значишь, — шепчу хрипло. — Возможно, ты не считаешь это любовью, но я не могу вообразить ничего более великого или сильного. То, на что я готов пойти ради тебя…

Её рука слегка шевелится под моей, и я замираю, испугавшись, что разбудил её. Но она снова затихает, дыхание остаётся ровным, а лицо во сне выглядит умиротворённым. Меня охватывает облегчение, но к нему примешивается нечто более острое. Страх.

Не знаю, что бы без неё делал.

Скорее всего, спалил бы весь мир и убивал людей, чтобы их близкие почувствовали хотя бы малую толику моей боли.

Я сижу так, кажется, часами, переплетя пальцы с пальцами Женевы и позволяя одному лишь её присутствию окутать меня. Демоны всё ещё здесь, таятся в тёмных уголках моего сознания, но впервые им достаточно крови на моих руках и этой женщины рядом со мной.

Я медленно открываю глаза. Тусклый свет уличного фонаря проникает сквозь шторы, отбрасывая на пол длинные мягкие тени. В голове слегка пульсирует боль, напоминая обо всём, что произошло, но просыпаюсь я не из-за неё.

Из-за чьего-то присутствия.

Из-за ощущения опасности, которого раньше не было. Я вся напрягаюсь, каждый нерв мгновенно приходит в боевую готовность. Поворачиваю голову к окну и только тогда вижу его.

Призрак.

Он стоит там, темным силуэтом на фоне слабого свечения с улицы. Широкие плечи напряжены, руки глубоко засунуты в карманы. На нем простая черная футболка и джинсы — резкий контраст с яркой оранжевой тюремной робой, в которой я привыкла его видеть. Эта перемена почему-то успокаивает, придавая ему видимость нормальности, которая кажется чуждой, но благодаря ей он больше похож на человека, которого я могла бы знать за пределами тюремных стен.

Лунный свет поблескивает на очертаниях его профиля, подчеркивая линию челюсти и изгиб брови. Он не смотрит на меня. Взгляд прикован к чему-то за стеклом.

— Призрак? — голос звучит тихо, неуверенно и растерянно. Может, у меня и правда сотрясение, и его здесь на самом деле нет.

Призрак слегка склоняет голову, давая понять, что услышал, но продолжает молчать. И не оборачивается.

Медленно сажусь, одеяло собирается вокруг талии, тут же забытое. Пульс учащается — не от страха, а от одного его вида. Мужчина, воплощающий собой хаос и разрушение во плоти, стоит в моей спальне так, словно она принадлежит ему.

Его руки в карманах сжимаются, поза остается напряженной.

— Я говорил, что вернусь.

В его тоне есть что-то надрывное, что-то, от чего в голове начинают звенеть тревожные колокола. Не знаю, как ответить, поэтому молчу. Вместо этого спускаю ноги с края кровати и встаю. С ним комната кажется слишком тесной, его мощная энергетика заполняет собой всё пространство, не оставляя места даже для воздуха.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— В порядке.

Отвечает он резко, отчего тревога в груди нарастает.

— Скиннер? — шепчу я, но смысл вопроса предельно ясен.

При упоминании его имени лицо Призрака мрачнеет. Он стискивает челюсть и напрягается ещё сильнее.

— Мёртв, — произносит ровным голосом.

— Ты уверен?

Он издаёт зловещий смешок, от которого волоски на моих руках встают дыбом.

— Конечно, блядь, уверен.

Желудок скручивает, внутри борются облегчение и чувство вины. Я должна чувствовать удовлетворение оттого, что человека, который напал на меня, больше нет, и я действительно его чувствую. Но не могу избавиться от тошнотворного ощущения в животе, потому что я хотела его смерти.

И Призрак исполнил моё желание.

— Ты убил его, — произношу я скорее для себя.

Глаза Призрака впиваются в мои — холодные и непреклонные.

— Чертовски верно. Он это заслужил. И даже больше. Если бы я не спешил вернуться к тебе, то растянул бы пытки куда дольше двадцати четырех часов. В конце концов, я получил то, что хотел. То, что мы хотели.

Прижимаю руку ко лбу, пытаясь прийти в себя.

— Я не стану этого отрицать.

— Хорошо, потому что я, блядь, ни о чем не жалею.

— Откуда ты узнал, что Скиннер сбежал из тюрьмы и направляется сюда? — спрашиваю, скрещивая руки на груди.

— Камеры. Я установил их до того, как сел, чтобы наблюдать за тобой.

Он неотрывно смотрит мне в глаза, и в его взгляде нет ни капли раскаяния. Но Призрак не живёт по обычным правилам. Он не стучит и не спрашивает разрешения. Он просто врывается в мою жизнь, проносясь по ней ураганом, который я не в силах ни остановить, ни избежать.

Такое вторжение в мою личную жизнь должно было бы меня шокировать и разозлить. Но сейчас первоначальная вспышка раздражения и возмущения сменяется усталой покорностью. Именно такого и следовало ожидать от Призрака. И хотя он перешёл все границы, чего я не одобряю, нельзя отрицать, что именно это сегодня спасло мне жизнь.