— Расслабься, — бормочет он, обходя меня со спины. Накрывает мои руки своими, а затем прижимается грудью к моей спине. — Ты не должна сдавливать его. Ты должна его контролировать.

Голос звучит низко, дыхание обжигает ухо, но, несмотря на специфику урока, в его прикосновении всё равно присутствует мягкость. Вперемешку с точностью. Он слегка смещает мои пальцы, корректируя хват, пока нож не начинает ощущаться продолжением руки, а не инородным предметом.

— У каждого оружия свое предназначение, — тихо говорит он. — Пистолеты — это быстро, обезличенно. Яд — тихо и терпеливо. Ножи… — Он толкает мою руку вперед, рассекая лезвием воздух. — Ножи — это интимно.

По спине пробегает дрожь. Он прав. Ножи — это не просто убийство. Это про близость, про то, как чувствуешь, как жизнь покидает чье-то тело в реальном времени.

Я сглатываю.

— Так какой мой первый урок?

Пальцы Призрака крепче сжимают мои.

— Как сделать всё быстро.

И тут резким движением он вырывает нож из моей руки, разворачивает меня к себе и прижимает лезвие плашмя к моему горлу. Не режет — просто предупреждает. Напоминает.

Дыхание перехватывает. Его темные, бездонные глаза прожигают меня насквозь.

— Правило пятое, Док. — Теперь его голос звучит почти как шепот. — Никогда не сомневайся.

Заставляю себя замереть, пульс колотится о прижатое к горлу лезвие. Призрак наблюдает за мной, не моргая, ожидая реакции. Вздрагивания, дрожи или малейшего признака страха.

Я не даю ему ничего.

Вместо этого прямо смотрю ему в глаза и стараюсь дышать ровно. Кожа покалывает там, где её касается холодная сталь, но я не отстраняюсь. Не могу. Потому что это не просто очередной урок.

Это еще одна проверка.

— Хорошо, — бормочет Призрак, едва шевеля губами. Он чуть поворачивает нож, ровно настолько, чтобы напомнить мне о его присутствии. — Ты не боишься.

Я не спорю. Страх есть. Он свернулся где-то глубоко в животе, словно живое существо, но это не тот страх, который заставляет меня бежать. А тот, что удерживает меня на пути к справедливости.

— Что теперь? — спрашиваю я ровным голосом.

— Теперь ты научишься, как обращать его против меня.

Он резко отступает, вкладывая нож мне в руку так быстро, что я едва успеваю осознать движение, как рукоять уже прижата к моей ладони.

— Нападай, — говорит он.

Моргаю.

— Что?

— Ты слышала. — Он указывает на себя. — Приставь нож к моему горлу. Если сможешь.

Медлю, пальцы сжимаются на рукояти.

— В реальных драках так не бывает.

Призрак склоняет голову.

— Думаешь, твои цели будут стоять на месте и ждать, пока ты нанесешь удар? — Его голос звучит насмешливо, но без жестокости. — Давай, Док. Покажи, на что способна.

Делаю вдох и бросаюсь вперед.

Бросаюсь вперёд, пытаясь сократить расстояние между нами и приставить лезвие к его горлу так же, как он сделал со мной. Но я ещё не успеваю даже приблизиться, как он без усилий отступает в сторону и перехватывает меня за запястье прямо на ходу. Резким движением он разворачивает меня и заламывает руку за спину. Моя грудь врезается в его, а нож исчезает из моей руки.

Я даже не замечаю, как он его забирает.

Мое ухо обдает порывом воздуха, когда он наклоняется ближе.

— Мертва, — шепчет он.

Вспыхивает раздражение, но я проглатываю его. Я знала, что легко не будет.

Он отпускает меня, делает шаг назад и крутит нож между пальцами, прежде чем снова протянуть его мне.

— Еще раз.

Стискиваю зубы и беру оружие.

На этот раз не медлю. Делаю обманный выпад влево, затем разворачиваюсь, целясь ниже. Призрак блокирует, но я готова к его ответному ходу. Когда он хватает меня за запястье, я использую инерцию, разворачиваясь вместе с ним, а не сопротивляясь. Я не побеждаю, но и проигрываю не так быстро.

Он одобрительно кивает.

— Лучше.

Мы повторяем. И еще раз. Каждый раз он кладет меня на лопатки быстрее, чем я успеваю сообразить. Но с каждой неудачей я чему-то учусь. Тело начинает понимать вес ножа, ритм движений, неизбежность столкновения силы и сопротивления.

Мышцы горят, дыхание срывается на рваные вдохи, но я не останавливаюсь. Призрак безжалостен, и я не жду от него ничего другого.

Наконец, спустя целую вечность, я двигаюсь не раздумывая. В тот момент, когда он тянется ко мне, я ныряю вниз, выкручиваясь из его захвата, и в следующее мгновение нож оказывается прижат к его горлу.

Губы Призрака слегка приоткрываются, в глазах мелькает что-то темное. Удивление. Оно длится всего секунду, а затем переплавляется во нечто иное.

В удовлетворение, сдобренное похотью.

— Что ж, — низко произносит он. — Кажется, ты делаешь успехи.

Грудь тяжело вздымается с каждым вдохом. Рука дрожит, но я твердо держу лезвие. А затем, так медленно, что у меня начинает дрожать губа, Призрак поднимает руку и обхватывает пальцами мое запястье. Не отстраняется. Просто удерживает меня, касаясь твердо, но не грубо.

Его большой палец проводит по моему бешено бьющемуся пульсу, и я чувствую это каждой клеточкой тела. Этот мужчина способен соблазнить одним прикосновением. Одним только взглядом.

Призрак сжимает пальцы чуть сильнее — ровно настолько, чтобы напомнить, что он может перехватить контроль в любую секунду. Что может закончить эту игру одним движением запястья. Но он этого не делает.

Вместо этого он смотрит на меня. Ждет.

Я не могу решить, кто из нас двоих более ненормальный: мужчина, которому это нравится, или женщина, которая не отстраняется.

Он ведет большим пальцем по моему пульсу — ласка, от которой моя хватка на долю секунды слабеет. Недостаточно, чтобы он смог меня обезоружить. Но достаточно, чтобы он это заметил.

Он чуть приоткрывает губы и тихо спрашивает:

— Всё ещё думаешь, что это легко?

Я медленно качаю головой.

— Нет.

Ухмылка возвращается, но на этот раз она другая. Темнее. Довольнее.

— Хорошо. Правило шестое: убивай осознанно или не убивай вовсе. — Его взгляд впивается в мой, непреклонный. — Небрежные убийцы попадаются. Слабые — сомневаются и погибают сами. Каждый удар, каждая пуля, каждая капля крови должны что-то значить. Иначе ты просто играешь в рулетку со своей жизнью, а казино всегда выигрывает.

Картер не осознает, что за ним наблюдают.

Это доставляет мне тихое удовольствие. Я всегда осторожен, но когда Женева рядом, этого мало. Я должен быть безупречен.

Нет права на ошибку, нет права на просчет. Теперь дело не просто в том, чтобы выполнить работу. Дело в ее безопасности, пока она вершит свою месть. И если она хочет пережить это, ей придется усвоить: смотреть — значит не просто наблюдать.

Это значит предвидеть.

Женева полна решимости, но ее не отпускает горе. Она в шаге от того, чтобы впервые вкусить справедливость, но я-то знаю — этого будет мало. Всегда мало. Месть не стирает боль утраты. Она просто дает новую цель.

Откидываюсь на спинку водительского сиденья, не сводя глаз с ублюдка через тонированное стекло. Он держится как человек, который со смертью и властью на «ты». Он прошел этот путь. Убивал ради этого. Картер из тех, кто не просто отдает приказы о ликвидации; он приводит их в исполнение собственными руками. И, в отличие от большинства, получает от этого удовольствие.

Я знаю этот типаж.

Я сам из таких.

Рядом Женева буравит его взглядом, словно запоминает каждый дюйм его существования. Сидит молча, не ерзает. Но тело натянуто струной, готовое сорваться от малейшего давления. Она не боится. Не совсем.

Она ждет.

Я слегка склоняю голову.

— Скажи, что ты видишь.

Она отвечает без колебаний:

— Уверенность. Не ту, из-за которой гибнут, а ту, что помогает выжить. Он знает, кто он и на что способен.

Ухмыляюсь. Умная девочка. Блядь, как же меня заводит ее блестящий ум.