— Я ему не доверяю.

Я скорее чувствую, чем вижу, как он едва заметно усмехается, не отрываясь от моего виска.

— Ты и не должна. Достаточно доверять мне.

Туше.

Слегка отстраняюсь, встречаясь с ним взглядом.

— Почему именно он?

С дивана доносится негромкий смешок Бенедетто.

— Потому что я лучший в своем деле, милая.

Сверлю взглядом Бенедетто, который всё так же развалился на моем диване, покачивая виски в стакане, словно мы обсуждаем сериал, а не мою жизнь. Выражение его лица остается до бешенства насмешливым, тогда как Призрак, напротив, непроницаем.

— Я знаю, что он не даст тебе погибнуть, — говорит мне Призрак. Его пальцы медленно скользят вниз по моей руке. Прикосновение лёгкое, но уверенное. — К тому же он у меня в долгу.

Усмешка Бенедетто едва заметно меркнет, но спорить он не пытается. Вместо этого приподнимает бокал, изображая тост.

— Если тебя это хоть немного утешит, я тоже не в восторге от роли няньки. — Он неторопливо отпивает виски, не сводя с меня взгляда поверх края бокала. — Но у нас с Призраком своя договорённость. Он охотится. Я слежу, чтобы ты осталась жива.

Горло сжимается, и я снова перевожу взгляд на Призрака.

— А если с тобой что-то случится?

Уголок его губ едва заметно дёргается, но в этой полуулыбке нет ни капли веселья.

— Тогда тебе придётся найти другого психопата, который так же испортит тебе представление о мужчинах.

С шумом втягиваю воздух.

— Это не смешно.

— А я и не шучу.

Он перемещает руку мне на затылок, сильнее сжимая пальцы, будто хочет придать своим словам ещё больший вес.

— Я всегда буду возвращаться к тебе.

Его губы мягко касаются моего виска и на мгновение задерживаются на коже, безмолвно подтверждая своё обещание. Лишь после этого он отстраняется.

Ненавижу, что ему приходится уходить.

Ненавижу, что не могу его остановить.

Ненавижу, что он прав и мне действительно нужна защита, пока его не будет.

Но больше всего ненавижу то, что он рискует жизнью. Ради меня.

Закрываю глаза на долю секунды, делаю глубокий вдох и наконец шепчу:

— Хорошо.

Призрак прижимается своим лбом к моему. Всего на несколько секунд. Ровно настолько, чтобы я успела запомнить его тепло, его дыхание, касающееся моей кожи. А потом так же быстро отстраняется.

Бенедетто наблюдает за этой сценой с легким интересом. Затем ставит пустой стакан на стол и лениво потягивается.

— Ладно, Ромео. Я присмотрю за ней. А ты иди, делай свои дела.

Призрак бросает на него взгляд, в котором отчётливо читается предупреждение.

— Если с ней что-нибудь случится…

Бенедетто пренебрежительно отмахивается.

— Да-да, знаю. Ты разделаешь меня на куски и разбросаешь их по округе. Очень оригинально.

— Вообще-то, если с ней что-нибудь случится, я отрежу тебе член и пришью его ко лбу, как ебаный рог единорога.

Мы оба понимаем, что Призрак говорит это не ради шутки и уж точно не для красного словца. Перед глазами всплывает тело моего бывшего парня, и мне почти становится жаль Бенедетто. Почти.

Бенедетто прочищает горло, смахивая невидимую пылинку с рукава.

— Принято к сведению.

Призрак ещё несколько секунд не отводит от него взгляда, затем снова смотрит на меня. Кончики его пальцев медленно скользят по моим рукам, поднимаются к шее, затем к челюсти. Он приподнимает моё лицо, заставляя посмотреть на него. Его прикосновения остаются бережными, но в этой хватке чувствуется отчаяние.

Будто ему невыносима сама мысль о том, чтобы оставить меня.

— Призрак…

Он прижимает большой палец к моим губам и медленно проводит по нижней.

— Я знаю.

Хочу сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Мы оба понимаем, что говорить больше не о чем. Если я хочу выжить, другого выхода нет.

Он не отрывает от меня взгляда. Будто пытается что-то найти. Запомнить. Навсегда оставить во мне то, что невозможно выразить словами. А потом он, мучительно медленно, касается губами моего лба.

Нежно.

С сожалением.

Будто прощаясь.

Призрак осторожно снимает меня со своих колен, и его тепло исчезает, оставляя мне только пустоту. Затем, не сказав больше ни слова, подходит к столу, берёт бейсболку и куртку, и уходит.

Охота всегда вызывает у меня улыбку. Я наслаждаюсь каждой её частью.

Выслеживанием.

Погоней.

Убийством.

Но сейчас дело не в удовольствии. (Ну, не только в нем, всё-таки убийства — моё любимое занятие). Речь идет о Женеве. Мне нужно выяснить, кто хочет её смерти, и сделать так, чтобы у них больше никогда не появилось шанса повторить попытку.

На этот раз дело чертовски личное. Настолько личное, насколько это вообще возможно.

Семья Мэлоун — мой первый шаг. Они годами заправляют своим куском организованной преступности в этом городе. Наркотики, вымогательство, контрабанда и прочее... Типичный преступный синдикат, эффективный и осторожный. Но не неприкасаемый.

Именно поэтому мне удалось взять их за яйца. И в переносном, и в прямом смысле.

Сунув руки в карманы, захожу в бар на Пятой улице. Внутри разит выдохшимся пивом и сигаретным дымом — разительный контраст с блеском и гламуром, которые обычно транслируют Мэлоуны. Это из тех мест, где сделки заключаются шепотом, а половицы впитывают кровь, если ляпнешь что-то не то.

Ботинки глухо стучат по липкому полу, пока иду к стойке; гул разговоров стихает, головы поворачиваются в мою сторону. Бармен, жилистый мужчина со шрамом поперек кисти, отрывается от протирания стойки. Лицо бледнеет от узнавания.

— Призрак, — произносит он, голос слегка дрожит. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

Я не отвечаю. Вместо этого обвожу взглядом зал, отмечая горстку людей, ссутулившихся над стаканами, двоих за угловым столиком, играющих в карты, и парня у задней двери, чья рука лежит на пистолете, заткнутом за пояс. Все они смотрят на меня.

— Мне нужно перекинуться парой слов с Алексом, — говорю я.

Бармен тяжело сглатывает, крепче сжимая тряпку.

— С Алексом? — переспрашивает он.

Бросаю на него многозначительный взгляд.

— Да. Если только он внезапно не обрел способность залезть в собственную задницу и исчезнуть, полагаю, он всё еще в подсобке.

С громким скрежетом отодвигается стул — один из мужчин беспокойно заерзал. Парень у двери напрягается, пальцы замирают над оружием.

Лениво усмехаюсь ему.

— Не дергайся, вышибала.

Вытаскиваю руку из кармана, приподнимаю, поворачивая запястье ровно настолько, чтобы тусклый свет сверху выхватил небольшое черное устройство на ладони. Ничего броского. Небольшого размера. Просто компактное и эффективное.

Бармен замирает, с лица мгновенно сходит краска. Картежники застывают как изваяния, переглядываясь, словно прикидывая, не пора ли дать дёру. Даже придурок со слабыми нервами, похоже, внезапно переосмысливает свои жизненные выборы.

Вот оно. То самое прекрасное, великолепное мгновение, когда накатывает страх, потому что я только что стал самой охуенной проблемой в этой комнате.

Бармен судорожно сглатывает.

— Призрак, — голос звучит еще тоньше. — Что это?

Моргаю, глядя на него как на идиота.

— Детонатор для бомбы.

— Бомбы?

Слегка покачиваю устройством между пальцами, наблюдая, как никто, блядь, даже не шевелится. Затем склоняю голову.

— Хм. Знаешь, теперь, когда я об этом думаю, я не совсем уверен, детонатор ли это. Не хочешь проверить?

Бармен явно перестает дышать, когда протягиваю руку в его сторону. Затем резко втягивает воздух, бормоча проклятие себе под нос.

— Иисусе, Призрак.

Киваю.

— Да, мне часто это говорят. Не совсем правда, но сравнение понимаю. — Вздыхаю и начинаю небрежно вертеть предмет в руках, словно оценивая качество сборки. — Слушай, я немного спешу. Дела ждут, людей убивать надо... Так что звони. Живо.