— Блядь. — Он стонет, крепко зажмурившись. — Не знаю, сколько еще смогу ждать.

Все мое тело горит. Кровь кипит. Давление внутри нарастает.

— Призрак, я кончаю.

Он толкается сильнее, с силой вбиваясь в меня бедрами.

— Не Призрак. Лиам.

Звук его голоса, то, как он произносит моё имя, заставляет меня кончить сильнее. Он рычит, его член дёргается внутри меня. Секунду спустя он следует за мной в экстаз.

Он не наваливается на меня сверху, избавляя от тяжести своего тела. Вместо этого перекатывается на спину и притягивает меня к себе под бок; его рука обвивается вокруг меня, словно щит.

Я прижимаюсь щекой к его груди и слушаю биение его сердца — мерный барабанный стук под кожей.

Он лениво вычерчивает узоры на моей спине.

— Ты в порядке? — хрипло бормочет.

Я киваю.

— Не ври мне, Док.

Закрываю глаза.

— Всё… болит.

Его рука замирает на моей спине.

— Проклятье.

— Нет, всё хорошо. Правда. После того, что произошло, мне это было нужно. Мне был нужен ты, Лиам.

Он утыкается лицом в мои волосы и вдыхает их запах.

— Я всё думаю: а что, если бы та пуля убила тебя?

— Не убила, — шепчу я. — Я все еще здесь.

Он немного смещается, лишь для того, чтобы приподнять мой подбородок и встретиться со мной взглядом.

— Ты не понимаешь, — мягко говорит он. — На мгновение я подумал, что потерял тебя. И это что-то со мной сделало. Что-то во мне сломало. Как будто я заново потерял Эбби, но каким-то образом это было еще хуже.

Его слова ранят меня сильнее, чем когда-либо смогла бы ранить пуля.

Он не вздрагивает. Не берет свои слова назад и не извиняется. Просто смотрит на меня.

— Раньше мне казалось, что я сломан, — говорит он. — Но ты изменила меня изнутри. Помогла мне по-настоящему понять, что значит быть живым. И когда я увидел тебя истекающей кровью, я… — Он замолкает, стискивая зубы. — Я увидел не просто смерть. Я увидел мир, в котором тебя нет. И он, блядь, невыносим.

Я прижимаю ладонь к его груди, прямо над сердцем. Оно колотится. Неровное и живое.

— Я здесь, — шепчу я.

— Я не понимаю концепцию вторых шансов. Но я вижу свой второй шанс в тебе.

Я пропускаю пальцы сквозь его волосы и тяну его к себе, дыхание к дыханию. Сердце к сердцу.

— Тогда не упусти его, — шепчу я. — Живи со мной. Ради меня.

— Будто я уже не живу так. Будто не начал с того самого момента, как впервые тебя увидел.

Мы собираемся в гостиной. Женева свернулась калачиком в углу дивана, крепко скрестив руки на груди, словно бросая вызов любому, кто осмелится напомнить ей, что она всё ещё восстанавливается. Она терпеть не может, когда её заставляют сидеть без дела.

Сара устроила ноутбук на журнальном столике и с такой энергией стучит по клавишам, что мне это не нравится. Дело не в том, что я думаю, будто она нас подставит. Просто я всё ещё не привык к тому, что люди помогают, ничего не требуя взамен.

Бенедетто стоит у окна, скрестив руки и покусывая зубочистку, как сигарету. Он почти ничего не сказал с тех пор, как мы собрались, но я знаю его достаточно хорошо и понимаю: это тактическое молчание.

— Ну что? — спрашиваю я.

Сара поднимает взгляд.

— Готово.

— А подробнее?

— Я скормила компромат двум крупнейшим надзорным организациям в стране. Одной независимой, другой — околоправительственной. Обе надежные и работают быстро. К вечеру они уже должны пустить материал в ход. Анонимный источник. Слив от информатора. Полный набор.

Бросаю взгляд на Женеву, когда она сдержанно кивает Саре.

— Спасибо.

Сара кивает в ответ, затем вздыхает.

— За одну ночь его это не уничтожит. Но искру мы разожгли.

— Не просто искру, — говорю я. — Это не скандал. Это смертельный удар. Контрабанда, нарушения при добыче полезных ископаемых, преступления против работников, отмывание денег. Все грязные тайны, которые он годами прятал за благотворительностью и показными мероприятиями, вот-вот станут достоянием общественности.

Бенедетто наконец подаёт голос:

— На случай, если кому-то интересно: да, технарь вылетел. Уволен. Исчез. Как вам будет спокойнее думать. К моей системе он больше не прикоснётся.

— Всё равно это твоя вина, — бормочу я.

Он пожимает плечами.

— Правда. Вас там чуть не замуровали, как в саркофаге.

— Ага, — говорю я, откидываясь на спинку кресла. — Если уж мне суждено сдохнуть, то точно не взаперти в металлической коробке. Это случится, когда я буду внутри своей девочки, траха…

Женева хлопает меня по бедру.

— Я вообще-то здесь.

Перевожу на неё взгляд. Она бледная, но глаза светятся решительностью. Жизнью.

— Ты отстранена ещё на сорок восемь часов.

— Кто сказал?

— Я, — отвечаю.

Она открывает рот, но Бенедетто поднимает руку.

— Давайте не будем делать вид, будто прошлой ночью ты сам не вернул её в строй.

Я игнорирую их обоих, лезу в сумку, достаю бархатный мешочек и бросаю его на стол. Он падает с мягким стуком, но все прекрасно знают, что внутри.

Оставшиеся бриллианты.

Сара выгибает бровь.

— Планируешь их продать?

— Нет, — говорю я. — Планирую их подкинуть.

— В его дом? — спрашивает Бенедетто.

Качаю головой.

— В машину. У него бронированный «Бентли», который он использует только для мероприятий с высоким уровнем безопасности. Одна из немногих вещей, которую он всё ещё контролирует лично. Я наблюдал за машиной с тех пор, как мы вернулись из Нового Орлеана. Знаю график водителей, доступ парковщиков и слепые зоны камер видеонаблюдения.

Сара присвистывает.

— А я-то думала, что я хороша в своей работе.

— Я не работаю с прессой, — говорю я. — Я работаю с паранойей.

Женева закатывает глаза.

— Кто бы сомневался.

Пропускаю это мимо ушей.

— В ту же секунду, как он их найдет, он поймёт, что это послание. Точно такое же, как то, что я оставил в хранилище.

— Хотела бы я посмотреть на него, когда он найдёт бриллианты, — говорит Женева.

— Ты получишь удовольствие, когда он будет мёртв.

— Эта часть плана уже готова?

Медленно киваю.

— Почти.

Бенедетто бросает на меня быстрый взгляд. Он знает, что значит это «почти». Я не рассказал им всё. Пока что.

Правда в том, что я ещё не решил, будет ли смерть Стэнтона связана с моей собственной. Ну, то есть, со смертью Призрака.

Потому что Лиам уже почти готов выйти на сцену.

Бенедетто хлопает дверцей микроволновки и тычет в кнопку «попкорн» так, словно готовится к чертовой кинопремьере.

— Ты получаешь от этого слишком много удовольствия, — бормочу я, меряя шагами пространство за диваном.

Он ухмыляется через плечо.

— Мы сейчас будем смотреть, как по национальному телевидению рушится целый мир ублюдка. Мне нужны закуски.

Сара сидит с открытым ноутбуком, а рядом у неё наготове три фейковых аккаунта, чтобы тут же разнести любое видео, которое появится первым. В её глазах какой-то безумный блеск, словно она собирается в прямом эфире наблюдать за падением династии.

Но наблюдаю я не за ней.

Моё внимание приковано к Женеве.

Она сидит на краю дивана, зажав руки между коленями, и теребит пальцами хлопковый подол футболки. На её ресницах играют тусклые отсветы телевизора. Губы сжаты в ту мягкую линию, которая появляется всегда, когда она пытается убедить себя, что в порядке.

Это не так. Не совсем.

Она уже достаточно оправилась, чтобы сидеть прямо. Ходить, не морщась от боли. Снова огрызаться на Бенедетто. Но я знаю разницу между восстановлением и душевным покоем.

А покоя у неё нет. Пока нет. Остаётся надеяться, что когда-нибудь он появится.

Сегодняшний вечер должен изменить всё. Правда, разоблачение, уничтожение человека, который разрушил её жизнь, прячась за лощёными дверями залов заседаний. Но я смотрю, как вздымается её грудь, — словно она готовится пойти ко дну.