— Дыши, — приказывает он, и его голос звучит хрипло. — Дыши, черт возьми!

Я пытаюсь, но мне снова семь лет, я сжалась в том алькове, засунув пальцы в рот, чтобы не закричать, пока эти мужчины трогают мою маму…

Втягиваю воздух, но он застревает где-то в горле. Я кашляю и хриплю, содрогаясь от вкуса желчи, подступающей к горлу.

Призрак ругается себе под нос. Вдруг он хватает меня за лицо и резко вскидывает его, заставляя посмотреть на него. Его пальцы твердо сжимают мою челюсть, почти до синяков, большой палец задевает край скулы.

— Эй. — Он встряхивает меня. Всего один раз, ровно столько, сколько нужно. — Ты здесь. Не там. Здесь. Со мной.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь заблокировать воспоминания, пытаясь сосредоточиться на настоящем. На холодном воздухе комнаты, запахе Призрака и ритмичном вздымании и опускании его груди, прижатой ко мне.

Никакого насилия. Никакой крови. Никаких криков.

Только Призрак.

Мои ресницы вздрагивают, и я открываю глаза. Он прямо здесь, так близко, что я вижу очертания его челюсти, жесткую линию рта. Но именно его взгляд возвращает меня в реальность. Его глаза ищут мои с эмоцией, которая глубже простого беспокойства. Это страх, который проистекает из чего-то большего, чем чувства любовника или защитника.

Это… любовь.

Осознание прошибает меня насквозь, выбивая почву из-под ног так же, как и воспоминание, отправившее меня на пол. Я так долго отрицала это — отрицала его, — убеждая себя, что то, что Призрак чувствует ко мне, ненастоящее. Что он не способен на что-то настолько человеческое. Что его одержимость, его собственничество и его неустанная потребность любой ценой держать меня в безопасности — это всего лишь грани его психопатии. Что они опасны и всепоглощающи…

Но это не любовь.

А теперь, глядя ему в глаза, видя пределы его выдержки, то, как дрожат его пальцы на моей коже, я не знаю, смогу ли и дальше себе лгать.

Возможно, всё по-настоящему.

Возможно, то, что он чувствует ко мне, отличается от всего, что он когда-либо чувствовал, так же как он сам отличается от остальных.

Я втягиваю воздух, на этот раз глубже и ровнее. Под ногами снова твёрдый пол. Сердце всё ещё бешено колотится, но я уже могу контролировать своё тело.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Призрак…

Он перемещает руки к моему горлу, обхватывая его ладонями и прижимая большой палец к пульсу.

— Ты со мной? — спрашивает, и теперь его голос звучит тише. С легкой хрипотцой.

Киваю, хотя не до конца доверяю своему голосу.

Он ещё секунду смотрит на меня, словно убеждается, что я не собираюсь потерять сознание, затем выдыхает и отпускает меня. Не сразу. Медленно, словно не хочет разжимать руки.

За его спиной наблюдает Картер.

Я поворачиваюсь к нему.

— Это было не просто заказное убийство. — Мой голос хриплый. — Вы что-то искали. Бриллианты.

Наблюдаю за языком его тела, и он не пытается скрыть это от меня. Никаких подавленных микровыражений. Никакой тщательной маскировки реакций. Он позволяет мне увидеть все. То, как расширяются его зрачки, как дергаются пальцы на ремнях, и как слегка раздуваются ноздри, когда я произношу заветное слово.

Он прекрасно понимает, о чём я говорю, и его совершенно не волнует, что я это вижу. Именно это заставляет мой желудок сжаться. То, что он даже не пытается притворяться.

— Это то, что вам было нужно от моих родителей, — говорю я, делая шаг ближе. — Вот почему вы их пытали. Дело не в политике. И не в каком-то правительственном контракте. — Я прищуриваюсь. — Это была жадность.

Картер подается вперед, насколько позволяют ремни. А затем смотрит на меня так, будто снимает с меня слой за слоем.

— Ты так похожа на свою мать, — бормочет он.

Что-то внутри меня разбивается вдребезги.

Прикрываю рот дрожащими пальцами, подавляя всхлип до того, как он успевает вырваться. Но Картер замечает. Еще бы. Он и хочет это увидеть.

И тут Призрак приходит в движение.

Он глубоко всаживает нож в ногу Картера с тошнотворным хрустом стали о кость.

Картер кричит. Это не стон. Не мычание. Настоящий, утробный крик, который вырывается из его горла и отдается эхом от стен.

Призрак не вздрагивает. Никак не реагирует.

Он просто проворачивает лезвие.

Медленно.

Тело Картера дергается в стяжках, пальцы бесполезно скребут по подлокотникам стула. Его дыхание вырывается рваными, отчаянными рывками, но Призрак лишь наклоняется к нему, так близко, что их лбы почти соприкасаются.

— Больше, блядь, не провоцируй ее, — бормочет он. — Потому что это — лишь малая часть того, что я с тобой сделаю.

Затем одним жестоким рывком он выдергивает нож.

Картер стонет, его голова запрокидывается, все тело дрожит от боли. Кровь стекает по его ноге густыми горячими ручейками, скапливаясь в лужу под стулом. Грудь тяжело вздымается, пот капает с виска, но Призрак просто смотрит на него с непроницаемым лицом.

Он ждет… И когда Картер, наконец, поднимает голову, Призрак склоняет свою, похлопывая окровавленным ножом по ладони.

— А теперь, — тянет он легким, почти издевательским тоном. — Давай поговорим о бриллиантах.

Дыхание Картера срывается, его тело дрожит от попыток справиться с болью, но я этого почти не замечаю. Голова идет кругом: тяжесть десятилетий, проведенных в неведении, сжимается до одной-единственной мысли.

Бриллианты так и не нашли.

И вдруг я вижу все так отчетливо. Неотступные вопросы. То, что никогда не имело смысла… до этого момента. Правда начинает складываться, как осколки разбитого стекла, раня меня, пока каждая деталь встает на свое место.

Они пытали моих родителей ради информации. Хотели то, что те отказывались отдать. Или чего у них вообще никогда не было…

Осознание бьет наотмашь, вышибая воздух из легких. В ночь гибели у моих родителей не было бриллиантов, так что их убили ни за что. И именно поэтому Картер с остальными ушли ни с чем.

Вот почему охота все еще продолжается.

Я годами думала, что гоняюсь за призраками, искала ответы, которые уже давно похоронены. Но всё это время правда двигалась, жила и дышала где-то вне моей досягаемости. Кто-то хранит эти бриллианты у себя.

И они верят, что этот кто-то — я.

Моргаю, чтобы прояснить мысли, и впиваюсь взглядом в Картера.

— Вы так и не получили бриллианты, верно?

Ответ кроется в его молчании.

Он медленно выдыхает, но в этом нет сопротивления или отрицания.

— Вот почему Телфорду было плевать, изнасилует ли меня Скиннер. — Слова отдают кислотой, и я почти выплевываю их. — Потому что единственное, что имело для него значение — чтобы Скиннер доставил меня к тебе живой. Тот, кто тебя нанял, думает, что я знаю, где бриллианты.

Призрак рядом со мной замирает.

Картер улыбается. Медленной, злобной улыбкой.

— И что, знаешь?

Прежде чем я успеваю ответить, Призрак проходит мимо меня, перекидывая окровавленный нож между пальцами.

— Давай-ка без этой херни, а? — Его голос обманчиво легкий, почти игривый. — Кто послал тебя за бриллиантами, а теперь, годы спустя, за доктором Эндрюс?

Картер резко выдыхает.

— Если скажу, у меня не будет шанса выбраться отсюда живым.

Призрак тихо смеется, качая головой, будто Картер — полный кретин.

— О, приятель, — бормочет он, подаваясь вперед. — Кажется, ты неправильно употребил слово «шанс». Ты уже мертв. Вопрос лишь в том, как ты умрешь.

Челюсти Картера сжимаются, ноздри раздуваются при выдохе. Он взвешивает варианты. Оценивает обстановку. Но просчитывать ему больше нечего. Нет ни путей отхода, ни подкрепления, которое придет его спасать. Только я и Призрак.

Я подхожу ближе, несмотря на адреналин, бурлящий под кожей, мой пульс остаётся ровным.

— Скажи, кто тебя нанял. Ты в любом случае сдохнешь. Разница лишь в том, хочешь ли ты уйти, визжа как сучка, или умереть с достоинством.