Призрак рядом со мной одобрительно хмыкает.

— Видишь? Вот за это она мне и нравится.

Губы Картера приоткрываются, но любое язвительное замечание, которое он собирался бросить, застревает в горле, когда Призрак прижимает острие ножа прямо под его ребрами, прорезая ткань рубашки.

Его голос становится тише, интимнее.

— Я в точности знаю, за какое время тело истекает кровью, мистер Доминик Картер. Я знаю места, где нужно резать, чтобы смерть была медленной. Долгой. — Он надавливает чуть сильнее, и Картер прищуривается. — От этого ты не умрешь. Не сразу.

Кадык Картера дергается при сглатывании. Он бросает на меня взгляд, будто я — слабое место, которым можно воспользоваться, но я лишь выгибаю бровь.

Призрак стучит ножом по груди Картера раз, другой.

— Тик-так, ублюдок.

Картер качает головой.

— Скажи, кто заказал убийство, — говорит Призрак.

— Нет.

Призрак двигается так быстро, что я едва успеваю это осознать, прежде чем Картер давится собственным вдохом. Он вгоняет нож в плечо Картеру — чистый прокол сквозь мышцу, кровь расплывается темным пятном на рубашке.

Картер стискивает зубы, втягивая воздух. Но не кричит. Наверное, потому что лезвие не задело кость.

Призрак вздыхает, качая головой.

— Видишь ли, вот в чем проблема с такими, как ты. — Он едва заметно проворачивает лезвие. На этот раз Картер стонет. — Ты правда не понимаешь, как сильно я тебя изувечу. И сколько, блядь, удовольствия от этого получу.

На скуле Картера дергается желвак, но когда он поднимает глаза, он улыбается.

— Это всё, на что ты способен? — Его голос хрипит, боль оплетает каждый слог. — Бывало и похуже.

Призрак смотрит на меня.

— Он пытается произвести на тебя впечатление, — почти лениво произносит он. — Как мило.

— Он тянет время, — говорю я.

Призрак согласно мычит, а затем выдергивает нож. Картер дергается на стуле, сквозь зубы вырывается рык. Призрак вытирает кровь с лезвия о его штанину.

— Я могу заниматься этим всю ночь.

Картер сглатывает, его дыхание становится тяжелее, на лбу блестит пот. Но он по-прежнему ухмыляется.

— Покажи, на что способен.

Призрак расплывается в дикой, звериной ухмылке, от которой волоски на моих руках встают дыбом.

— Не пугай меня хорошим времяпрепровождением.

Призрак пытает Картера уже несколько часов.

Не знаю точно, сколько именно. Время в этом месте ощущается странно, будто оторвалось от реальности, растягиваясь и искажаясь вокруг звуков сломленных криков Картера. Зато мое тело знает, что прошло много времени. Мышцы ноют от долгого стояния, в горле пересохло, а руки не разжимаются, сколько бы раз я ни пыталась заставить их расслабиться.

Голова Картера безвольно свешивается вперед, кровь капает на бетонный пол медленными, ритмичными брызгами. Призрак исполосовал его так, как я и представить себе не могла, — достаточно глубоко, чтобы причинить боль, но недостаточно, чтобы убить. Пока что. Призрак в точности знает, как удерживать его балансирующим на краю, как оттаскивать назад за секунду до падения в бездну. Ненавижу это признавать, но в пытках он настоящий художник.

И я не сказала ему остановиться.

Меня должно это пугать. Возможно, так и есть. Но если копнуть глубже, сквозь шок, сквозь ту часть меня, что приучена вздрагивать при виде страданий, я не нахожу вины. Не нахожу жалости.

Я нахожу удовлетворение.

Как я могу принять это в себе? Легко, потому что в этом нет ничего неправильного. Картер не колебался, когда нажал на курок, глядя на моих родителей. Он не жертва. Он не тот человек, который заслуживает милосердия.

Перевожу взгляд с изувеченного тела Картера на Призрака. Он сидит перед ним на корточках, похлопывая окровавленным ножом по ладони, и разглядывает свою добычу с таким интересом, какой большинство людей приберегают для головоломок. Он пытает Картера не только ради информации. Это очевидно. Он наслаждается этим. Контролем. Страданиями. Властью.

Это тоже должно бы меня пугать. Но не пугает.

Это меня завораживает.

Потому что даже после всех пыток, даже вскрыв этого парня как консервную банку, Призрак всё еще ждет… когда я возьму нож и прикончу Картера.

И я это сделаю, когда получу ответ, который ищу.

Делаю шаг ближе, подошвы шаркают по бетону, и Картер вздрагивает от звука. Не от страха, нет, для этого он зашел слишком далеко. Чисто из инстинкта. Его тело разрушено, мышцы дрожат от боли и потери крови, но от ухмылки, тронувшей его распухшие губы, я стискиваю зубы.

Я хватаю Картера за лицо, заставляя посмотреть на меня.

— Кто тебя нанял?

Разбитая губа натягивается на зубах, когда он медленно, с хрипом выдыхает.

— Ты всё еще зациклена на этом? — хрипит он. — Лучше спроси себя: почему сейчас?

Пульс сбивается.

Почему сейчас?

Мои родители были убиты два десятилетия назад. Бриллианты исчезли тогда же. Если человек, стоящий за всем этим, так отчаянно пытался их найти, зачем было ждать двадцать лет, чтобы прийти за мной?

Разве что…

Разве что они понятия не имели, где меня искать.

Отпускаю его лицо, словно обжегшись об кожу, мысли путаются, вытягивая нити старых воспоминаний, которые я никогда не думала подвергать сомнению. На меня никогда не охотились, за мной не следили, меня не предупреждали о том, что нужно бежать. Моя жизнь, пусть и омраченная утратой, оставалась нетронутой угрозой, связанной с владением этими бриллиантами.

И всё же, внезапно, я стала мишенью.

Что-то изменилось.

Сжимаю кулаки, чтобы они не дрожали.

— Ты прав. До недавнего времени меня никто не искал, — произношу я, скорее для себя, чем для него.

Картер склоняет голову, словно наслаждаясь тем, как я собираю детали воедино.

— Долго же до тебя доходило.

Я игнорирую насмешку. Мысли несутся слишком быстро, протаскивая меня сквозь годы молчания, сквозь всё то время, что я потратила на поиски ответов и не нашла ничего. Потому что до недавнего времени находить было нечего. Тот, кто стоит за всем этим, тот, кто послал за мной Картера и Скиннера, начал поиски только сейчас.

Желудок скручивает. Призрак шевелится рядом, но я не свожу глаз с Картера.

— Что изменилось? — требую я. — Что они нашли?

— Тебя.

— Что?

Картер смеется, но этот звук больше похож на бульканье в горле.

— Все эти годы никто не знал, где ты. До недавнего времени.

Эти слова бьют как молотом, выбивая что-то в моем сознании. Мысли устремляются вспять, перерывая последние несколько месяцев в поисках того самого момента, который привел всё это в движение.

Выступление.

Желудок сжимается, когда осознание проникает глубоко внутрь. Я выступала с речью о своих родителях. Об их смерти. О психологии насилия, мести и утраты.

Чувствую, как кровь отливает от лица. Там кто-то был. Кто-то слушал. Не просто мои слова, а то, кем были мои родители. То, кем была я.

И на следующую же ночь за мной пришел Скиннер.

Прижимаю пальцы к виску, отталкивая воспоминания о родителях, а вместе с ними и те последствия, которые я по незнанию навлекла на саму себя.

Призрак прищуривается.

— Ты в порядке, Док?

Делаю глубокий, придающий сил вдох, киваю Призраку, а затем смотрю на Картера.

— Возможно, ты и прав, но это не отменяет того факта, что я хочу знать, кто тебя нанял.

Картер кашляет — влажно, натужно, — прежде чем приподнять голову ровно настолько, чтобы ухмыльнуться мне сквозь окровавленные зубы.

— Я не знаю, — хрипит он. Переводит резкий взгляд на Призрака. — И прежде чем ты снова вонзишь свой нож, психопат, это чистая правда.

Призрак не шевелится, но воздух вокруг неуловимо меняется от кипящей в его теле энергии. Он едва сдерживается. Проявляет терпение ради меня, но не знаю, как долго он еще сможет удерживать себя от того, чтобы прикончить Картера.

То же самое можно сказать и обо мне.