Она замедляет шаг и останавливается, прищурившись. Я прослеживаю за ее взглядом и вижу, что она рассматривает узкую витрину, втиснутую между салоном таролога и баром, из которого пульсируют басы. Лавка вуду выглядит темной, но она открыта, освещенная мерцающими свечами и тусклым красным светом неоновой вывески в окне. Надпись гласит: MAISON AUX ESPRITS.

Дом духов.

— У нас есть время, — говорит она. — А мне всегда хотелось узнать, что здесь настоящее, а что просто показуха.

— Для моей жен...

Женева зажимает мне рот ладонью, ее карие глаза искрятся.

— Не заканчивай это предложение.

Я молча иду за ней внутрь, и нас словно вуалью окутывает тяжелый запах шалфея, воска и чего-то еще более древнего. Температура мгновенно падает, а шум Квартала исчезает, как только за нами закрывается дверь. Вдоль стен тянутся полки, заставленные банками с сушеными травами, мелкими костями, стеклянными пузырьками и странными куклами с глазами-бусинками, которые, кажется, следят за каждым твоим движением.

— Добро пожаловать, — произносит владелец лавки, мужчина средних лет с цепким взглядом, наблюдающий за нами из-за прилавка. — Вы пришли как раз вовремя.

Женева бросает на меня взгляд — настороженный, но заинтригованный.

Я ничего не говорю.

— Мне просто любопытно, — произносит она.

Пока Женева расспрашивает его о каких-то безделушках на ближайшей полке, я пользуюсь моментом и осматриваюсь, подмечая расположение камер и потенциальных черных ходов. Эта лавка — своего рода крепость, каждая возможная точка входа увешана амулетами и оберегами.

— У Вас очень уникальная аура, сэр, — говорит он, с некоторым колебанием обращаясь ко мне напрямую. — С тех пор как я открыл эту лавку, я сталкивался со многими энергиями, но Ваша... особенная.

— Ага, это называется «энергия большого члена», — отвечаю я.

Владелец широко улыбается.

— Если позволите, я бы хотел сделать Вам бесплатный расклад. Нечасто выпадает шанс исследовать столь ярко выраженное присутствие.

Женева не произносит ни слова. Но я перехватываю ее быстрый взгляд. Смесь скептицизма и интереса.

Выдыхаю, запуская пятерню в волосы, как человек, поверженный любовью или безумием. А может, и тем, и другим.

— Для моей жены всё, что угодно, — бормочу я.

Владелец лавки усмехается.

— Умный мужчина. Или опасная женщина?

Женева ухмыляется, но не отрицает.

Владелец проводит нас в уединенный угол магазина, отгороженный потертыми бархатными шторами, которые приглушают звуки шумной улицы. Он указывает на маленький круглый столик, тускло освещенный свисающей сверху лампочкой. Воздух густой от запаха благовоний, что усиливает мистическую атмосферу этого места.

Он приглашает меня сесть напротив за столик, где сложным веером разложена колода Таро.

— Давайте сосредоточимся на Вас, — предлагает он, слегка прищурившись, словно пытаясь разглядеть суть сквозь фасад моего поведения.

Женева стоит справа от меня, скрестив руки на груди и задумчиво поджав губы. Владелец лавки тасует колоду привычными движениями и эффектно раскладывает карты передо мной.

— Пожалуйста, снимите колоду, — просит он меня.

Я подчиняюсь: сдвигаю карты, ощущая тяжесть колоды под пальцами, и гадаю: он просто разыгрывает спектакль или за этим кроется что-то большее.

Он начинает выкладывать карты и переворачивает первую, открывая Отшельника.

— Эта карта символизирует самоанализ, поиск ответов, — трактует он, вскидывая взгляд на меня. Выкладывает еще несколько карт, выстраивая повествование об одиночестве и внутренних странствиях, но его ритм сбивается, когда он открывает Влюбленных.

— А вот эта, — медленно начинает он, — часто означает любовь, но не в традиционном смысле. Скорее речь идет о выборе и двойственности, которые сливаются воедино, создавая нечто сокрушительное.

Владелец лавки кладет карту Верховной Жрицы рядом с Влюбленными.

— Здесь мы видим секреты и скрытые знания, — объясняет он, понизив голос, и указывает на изображение женщины со свитком. — Эта карта указывает на неразгаданные тайны и женскую энергию, которая Вас направляет. Вам еще предстоит открыть для себя мудрость, и она напрямую связана как с болью Вашего прошлого, так и с путем, по которому Вы должны идти сейчас.

Я напрягаюсь, но сохраняю лицо непроницаемым, понимая, что он задевает воспоминания, которые я предпочел бы оставить похороненными. Упоминание прошлого и настоящего неизбежно проводит черту между Эбби и Женевой. Первая преследовала меня незавершенностью, а вторая подарила мне почву под ногами и обретенную силу. И цель.

Владелец лавки делает паузу, его глаза бегают между мной и Женевой.

— Ваши энергии совершенно уникальным образом переплетены. Между Вами очень сильная связь.

— Я же говорил, — бросаю я ей.

Она легонько бьет меня кулаком в плечо с улыбкой, полной нежности. И любви.

— А, теперь вижу, — ухмыляется он. — Когда она прикасается к Вам, словно гасит часть этой тьмы. Такое встречается довольно редко... Вы, сэр, несете тяжелое бремя, много тьмы.

Пожимаю плечами.

— Скажите мне то, чего я не знаю.

— Ее присутствие действует как... Безоар, — говорит он. — Безоар в мистическом смысле — это нечто или некто, способный нейтрализовать яд, и в Вашем случае, похоже, она оказывает колоссальное влияние на Ваше состояние. Я никогда не видел такого глубокого воздействия энергии одного человека на другого.

Наконец, он переворачивает Звезду.

— Надежда, — шепчет он. — Несмотря на тьму, есть свет, который ведет Вас вперед. — Он кивает в сторону Женевы, обращаясь ко мне: — Вы не одиноки в этом путешествии. Свет, который она приносит, жизненно необходим, чтобы проложить путь сквозь тени, сгустившиеся вокруг Вас.

На этот раз, когда я произношу ту же фразу, в моем голосе звучит тихое благоговение:

— Скажите мне то, чего я не знаю.

Женева стоит совершенно неподвижно, с непроницаемым лицом. Но теперь я знаю ее достаточно хорошо, чтобы распознать блеск в глазах. Она тоже это почувствовала. Перемену. Правду, скрытую за простой метафорой.

Она гасит во мне тьму.

Женева подобна лунному свету, касающемуся океана — постоянному, неумолимому, озаряющему даже самые темные воды, будь то штиль или буря.

Я тянусь к ней, переплетая свои пальцы с ее, и крепко сжимаю.

— Мне не нужен ясновидящий, чтобы понять, что она спасает меня. Я чувствую это. Каждое мгновение, когда я с ней.

Здание возвышается передо мной, словно сошло с полотна позапрошлого века. Изысканные балконы с коваными ограждениями, высокие арочные окна и мерцающие газовые фонари создают зловеще прекрасную атмосферу. Гул Марди Гра теперь доносится издалека, приглушённый толстыми кирпичными стенами и тайнами, которым уже не одно столетие.

Я разглядываю каменную кладку и позолоченную отделку на дверях. А еще любуюсь масками и платьями женщин, входящих передо мной. Потому что пытаюсь не думать о том, что мы с Призраком собираемся сделать.

Чем ближе я подхожу ко входу, тем быстрее бьется сердце. Я иду прямо в ловушку, которую мы расставили на человека, известного тем, что он расставляет их первым. К счастью, то же самое можно сказать и о Призраке.

Швейцары распахивают двойные двери, открывая роскошный вестибюль, залитый золотым светом. Мраморные полы простираются под хрустальными люстрами, а воздух пропитан запахами парфюма и денег. Из бального зала доносятся звуки струнного квартета — изящные и одновременно жутковатые.

Я переступаю порог. Гости слоняются туда-сюда с бокалами для шампанского в руках, их улыбки ослепительны и отрепетированы. Эти люди обаятельны той непринужденной, выверенной манерой, которая приходит с богатством и коррупцией.

И где-то за одной из этих масок скрывается человек, убивший моих родителей.