— Прошло всего несколько минут…

Призрак тихо хмыкает, приподнимая бедра, чтобы напомнить мне, насколько сильно я распухла.

— Ага, и что?

С шумом втягиваю воздух; тело предает меня, и по мне вновь пробегает дрожь удовольствия. Он наклоняется ближе; его голос мрачный, но полный веселья.

— Не смотри так удивленно. — Он меняет хватку, теперь его большие пальцы поглаживают мою грудь. — Ты знаешь, что со мной делаешь. Я не врал, когда сказал, что никогда не смогу тобой насытиться.

С трудом сглатываю, всё еще пытаясь осознать тот факт, что он снова готов и что я сама уже изнываю от желания. Но тут его губы задевают мое ухо, а следующие слова пускают дрожь по спине.

— А теперь будь хорошей девочкой и скачи на мне, пока рассказываешь мне в подробностях, как собираешься его убить.

Вокруг здания тихо.

Я медленно втягиваю воздух, сканируя взглядом темный переулок за складом. Ничего лишнего — только место преступления, ожидающее своего «чистильщика».

Женева рядом со мной предельно сосредоточена. Но я не упускаю проблеск чего-то более глубокого в ее глазах. Предвкушение.

Я ухмыляюсь. Моя прекрасная, дикая девочка.

— Заходим быстро и тихо, — бормочу, проверяя пистолет. Может, ей и не нужна пушка, но я, блядь, ни за что не стану рисковать ее жизнью. — Нельзя терять время. Если он появится и заметит нас, мы упустим преимущество.

Она не колеблется — лишь разминает плечи и бросает взгляд на заднюю дверь склада.

— Какая у нас точка входа?

— Боковой вход. Домингес воспользуется им, чтобы пронести всё необходимое.

Женева выдыхает.

— Поняла.

Пальцы подрагивают от желания прикоснуться к ней. Вместо этого я лезу в ботинок и достаю гладкий матово-черный нож. Верчу его в руках, оценивая тяжесть, затем подбрасываю в воздух и протягиваю ей рукоятью вперед.

— Это твой, — говорю я. — Сделан на заказ специально для тебя.

Женева забирает оружие. Прохладный металл ложится в ладонь так, словно всегда был ее продолжением. Она медленно проводит пальцами по кромке лезвия.Оно по-своему прекрасно. Опасно. Эффективно.

Как я.

Как она.

Я постоянно твержу Женеве, что мы одинаковые. Возможно, даже одна душа, расколотая надвое. Потому что вечность превратится в чистилище, если ее не будет рядом.

Она с трудом сглатывает.

— Когда ты успел…

— На следующий день после того, как ты убила Картера. — Не отвожу от нее взгляда. — Я уже тогда понял, каков твой выбор.

В ее лице что-то неуловимо меняется. Становится жестче, решительнее. Она коротко кивает.

Я указываю на здание.

— Идем, миссис Монро. Познакомим Домингеса с твоей новой игрушкой.

Словно два призрака, мы бесшумно скользим к стальной двери, сливаясь с темнотой. Первое, что бьет в нос — это запах. Кровь. Смерть. Политика уже убили, но от тела еще не избавились.

Домингес появится с секунды на секунду.

Бросаю взгляд на Женеву; пульс гулко бьется в венах.

— Добро пожаловать на место преступления, Док.

Женева никак не реагирует на вонь. По крайней мере, внешне. Но я замечаю мелькнувшую искру отвращения, которую она тут же хоронит под маской холодного расчета — и та сидит на ней безупречно. Она делает успехи.

В охоте.

В выживании.

В том, чтобы быть именно той женщиной, которая мне нужна.

Она следует за мной вглубь темного склада, осторожно обходя натекшую вокруг тела лужу крови. Я бесшумно продвигаюсь вперед, и мы укрываемся за штабелем деревянных ящиков. Отсюда открывается отличный обзор на зону погрузки, через которую войдет Домингес.

Ждать приходится недолго.

Воздух начинает вибрировать от приглушенного гула приближающегося автомобиля, снаружи по гравию хрустят шины. Секунду спустя по открытому пространству скользит свет фар, двигатель глохнет, и хлопает дверца.

Я бросаю взгляд на Женеву и вижу, как она сжимает нож, слегка приоткрывает губы, дыхание учащается. Ей это нравится.

Блядь. Я снова твердый.

В помещение входит мужчина, и я наконец могу его разглядеть. Луис Домингес в точности совпадает со снимками, которые я изучал, отслеживая его перемещения. Худой, но подтянутый; в тусклом лунном свете его гладкие черты заостряются, приобретая жесткость.

Домингес одет для работы: темная одежда, перчатки, через плечо перекинута спортивная сумка. Он останавливается возле тела, медленно и оценивающе осматривает место, а затем с глухим стуком опускает сумку на пол. И, как настоящий профи, тут же берется за дело.

Женева едва заметно шевелится рядом, не сводя глаз с Домингеса, опустившегося на корточки возле трупа. Она молчит. Но я кожей чувствую исходящее от нее напряжение; воздух между нами буквально искрит от предвкушения.

— Готова? — спрашиваю одними губами.

Она кивает. Не отрывая взгляда от цели, я стремительно и бесшумно срываюсь с места. Женева следует за мной.

Домингес оборачивается — легкий шорох наших шагов всё же привлек его внимание. Но уже слишком поздно. Одним плавным рывком я сокращаю дистанцию и беру его сзади в удушающий захват — жесткий и выверенный, отрезая любую возможность закричать или вырваться. Женева выходит из тени; ее властная фигура нависает над ублюдком, бьющимся в моих руках.

Домингес дергается, мышцы напрягаются, пытаясь сбросить меня, но моя хватка стальная. Прижатый к его горлу нож тоже весьма способствует покорности.

— Кончай дергаться, — цежу я. — Иначе она отрежет тебе яйца.

Он замирает, сопротивление гаснет, стоит ему осознать всю тщетность своих попыток. Женева делает шаг вперед. На ее лице читается ледяное спокойствие, под которым кроется опасная напряженность.

— Двадцать один год назад ты, Биссе и Картер вломились в дом на Мейпл-драйв, в пригороде Нью-Йорка, и зверски убили пару волонтеров, недавно вернувшихся из Восточной Африки. Их звали Сэмюэл и Маргарет Прескотт. Я хочу знать, кто вас нанял.

— Понятия не имею, о чем ты, — хрипит он.

— Не ври мне. — Женева прищуривается. — Я знаю, что ты был там в ту ночь. Кто вас послал?

Домингес медлит, краска отливает от его лица: нож Женевы угрожающе замирает в дюйме от его кожи. Он косится на меня, ища хоть каплю снисхождения. Не находит. Я лишь сильнее сдавливаю его шею — немое предупреждение кончать с играми.

— На твоем месте я бы освежил память, — бормочу я.

Домингес судорожно сглатывает, его взгляд снова мечется к Женеве.

— Я должен был всё зачистить, когда Картер и Биссе закончат, — начинает он дрожащим голосом. — Я почти ничего не знал о целях. И я их не убивал.

Лицо Женевы каменеет.

— Нет, но ты стоял и смотрел, как убивают они. — Она проводит острием ножа невидимую линию по его щеке. — Кто вам заплатил?

— Биссе отвечал за контакты, он же Планировщик. Тот, кто нас нанял, хорошо платил, причем наличными. Биссе был посредником, так что я в глаза не видел заказчика. Клянусь.

— Мне нужно имя, — цедит она сквозь зубы.

Домингес отчаянно мотает головой.

— Биссе сказал, что заказ пришел от кого-то очень влиятельного, кому нельзя переходить дорогу. Это всё, что мне известно!

— Раз он упрямится, любовь моя, — обращаюсь я к Женеве, — возможно, небольшое стимулирование пойдет его памяти на пользу. Целься во что-нибудь не жизненно важное. Нам не нужно, чтобы он склеил ласты раньше времени.

Быстрым, отточенным движением она перехватывает нож и всаживает его Домингесу в плечо — ровно на ту глубину, чтобы донести свою мысль, не задев артерий. Мужчина крякает от боли; его тело дергается, на рубашке тут же расплывается кровавое пятно. Когда она выдергивает лезвие из раны, он вскрикивает.

Я одобрительно киваю.

— Неплохо. Если не дойдет, бей в предплечье.

— Бриллианты! — выдыхает Домингес. — Прошел слух, что твои родители их украли. Необработанные бриллианты на миллионы долларов из шахты неподалёку. За ними охотились Картер и Биссе. Планировалось обычное изъятие, но они ничего не нашли.