— Такие психи не пускаются в бега, Жен. Они перегруппировываются. Мы уже должны были что-то найти. Труп. Зацепку. Хоть что-нибудь. — Он внимательно смотрит на меня. — Может, он сказал тебе что-то такое, что помогло бы его найти?

Прямо встречаю взгляд Аллена.

— Нет.

Он сверлит меня взглядом еще секунду, а затем ругается себе под нос.

— Если он объявится — сразу звони мне. Без геройства. Обещай.

Я киваю, вцепившись в край стола, чтобы унять дрожь в руках.

— Обещаю.

Аллен не уходит. Он отпускает дверную ручку и поворачивается ко мне с непроницаемым лицом. В его позе что-то неуловимо меняется, и я внутренне подбираюсь.

— Есть еще кое-что, — медленно говорит он.

Я не шевелюсь.

— Так.

Аллен секунду пристально смотрит на меня, а затем вздыхает, словно взвешивая, сколько вообще стоит мне рассказывать.

— Призрак пропал.

— Пропал?

Он кивает, скрестив руки на груди.

— Сбежал.

— Как? — спрашиваю, стараясь сохранить голос ровным.

На скуле Аллена дергается желвак.

— Пока неясно. Это не был какой-то громкий побег с пальбой. Ни тревоги. Ни пропавших охранников. В один день он сидит в камере, а на следующий — пуф. Этот ублюдок и впрямь настоящий призрак.

Заставляю себя нахмуриться, изображая, будто слышу об этом впервые.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Не хотел тебя тревожить. Тем более пока ты восстанавливалась. Но если честно, у нас ни хрена нет, а речь идет о Призраке. След из трупов — это лишь вопрос времени.

Я медленно киваю, не разжимая пальцев на краю стола, чтобы он не заметил моей дрожи.

Аллен выдыхает, массируя виски.

— Послушай, я должен кое о чем спросить, и мне нужно, чтобы ты ответила честно.

С трудом сглатываю.

— Хорошо.

— Он связывался с тобой?

— Нет.

Аллен смотрит на меня чуть дольше, чем хотелось бы.

— И ты бы сказала мне, если бы он объявился?

Киваю.

— Конечно.

Лгать ему в лицо оказывается куда проще, чем я думала.

В конце концов он со вздохом пятерней зачесывает волосы назад.

— Если что-то увидишь или услышишь — первым делом звони мне. Ясно?

Снова киваю, хотя сердце так бешено колотится о ребра, что становится больно.

Призрак не сбегал из тюрьмы. Он вышел, чтобы спасти меня. И теперь мне придется делать вид, что я понятия не имею, где он находится.

В моей постели.

Когда позже ночью я захожу в квартиру, то замираю. Что-то изменилось. Не сказать, что в плохую сторону. Но… не то, чего я ожидал.

На диване Женева и Бенедетто буквально прилипли к экрану телевизора. Они сидят неподвижно, с расширенными глазами. В комнате царит полумрак, и только мерцающий свет телевизора отбрасывает тени на их лица.

На меня они даже не обращают внимания.

Я прищуриваюсь.

— Вы издеваетесь.

Бенедетто даже не вздрагивает.

— Тс-с.

Женева отмахивается, не отрывая взгляда от экрана.

— Не сейчас. Финал.

— Вы серьезно…

— Заткнись, — шипит на меня Бенедетто, подаваясь вперед. — Она вот-вот узнает, что амнезия была подстроена.

Перевожу недоуменный взгляд с одного на другую. Женева вцепилась в диванную подушку, как в спасательный круг. Брови сдвинуты, губы слегка приоткрыты, всё тело вытянуто в струну. Бенедетто, человек, который буквально пытал людей ради забавы, выглядит не менее поглощенным происходящим.

— Какого хуя, — бормочу себе под нос.

Женева поднимает палец.

— Призрак, если ты всё испортишь, клянусь богом…

Моргаю.

— Ты угрожаешь мне из-за дорамы?

Бенедетто снова на меня шикает.

Провожу ладонью по лицу. Оставил их одних, называется.

Покачав головой, иду на кухню и достаю из холодильника бутылку воды. Мне не обязательно это смотреть, чтобы знать, чем всё закончится. Кто-то будет рыдать. Кто-то признается в любви. И, в конце концов, кто-то драматично умрет.

А Женева, которая вечно твердит, что не плачет над фильмами, будет старательно делать вид, что и в этот раз не пустила слезу.

Опираюсь о стол и наблюдаю за ней. Она даже не замечает моего взгляда. От вида такой Женевы в груди разливается странное тепло. Мимолетная нормальность — момент, когда она не думает ни о Скиннере, ни о Телфорде, ни о том, что кто-то желает ей смерти.

Лицо Женевы очень живо, глаза горят эмоциями, губы приоткрыты в предвкушении очередного нелепого сюжетного поворота на экране. Хоть раз она полностью поглощена моментом. Женева постоянно анализирует и думает, так что это приятная перемена — еще одна её грань, которую я обожаю.

Бенедетто, надо отдать ему должное, даже не пытается скрыть свою вовлеченность. Брови сведены, рот приоткрыт, он весь подался вперед, словно его физически затягивает в происходящую на экране херню. Этот хладнокровный убийца — сентиментальный слабак.

И мне придется жить с этим знанием до конца своих дней.

Последние несколько минут серии проходят в полной тишине, если не считать драматичного, нарастающего на заднем фоне саундтрека. А потом всё заканчивается.

И разверзается ад.

— Да ну нахуй, — выпаливает Бенедетто, вскакивая так резко, что бьется коленом о журнальный столик. — И это финал? Вы, блядь, издеваетесь?

Женева с размаху хлопает ладонью по дивану.

— Вот именно! Что это вообще было?! Они шестнадцать серий вели к этому, и в итоге… — Она яростно машет рукой в сторону экрана, глаза так и пылают от возмущения. — И это всё, что мы получили?!

Растерянно моргаю.

— Вы двое серьезно…

Бенедетто резко оборачивается, его лицо всё еще искажено чувством глубокого предательства.

— Заткнись нахуй, Призрак.

— Да, Призрак, — стонет Женева, откидываясь на спинку дивана. — Поверить не могу, что оставалась трезвой ради этого.

Киллер растирает лицо руками, всем своим видом показывая, что ему нанесли личное оскорбление.

— Я так не психовал с тех пор, как в меня стреляли.

Женева смотрит на него.

— Честно? Лучше бы в меня выстрелили.

Бенедетто понимающе кивает. Так зарождается и крепнет товарищество, скрепленное священными узами бездарно потраченного времени перед экраном.

Со вздохом потираю переносицу.

— Ладно, детишки. Завтра в школу. Пора спать.

Женева недовольно стонет.

— Во-первых, я взрослая. Во-вторых, мне только что вырвали сердце. Как, прикажешь, мне теперь уснуть?

Бенедетто фыркает, качая головой.

— Не-а, мужик. Это была ебаная психологическая атака. Мне нужно… ну, не знаю, что-то, чтобы перебить вкус. Что-то доброе. Может, мультики.

Смотрю на него с каменным лицом.

— Мультики?

Тот пожимает плечами.

— Я эмоционально опустошен, мужик.

Женева тычет в него пальцем и кивает.

— Согласна. Мне нужна хоть капля счастья.

— Вам обоим нужна психотерапия, — бормочу я.

Бенедетто потягивается и громко, наигранно зевает.

— Ладно. Буду ответственным взрослым, или вроде того. — Но не успеваю я вставить какую-нибудь язвительную реплику, как выражение его лица меняется. Всё веселье как рукой сняло. — Но прежде чем я уйду, выкладывай план на Телфорда.

Бросаю взгляд на Женеву. Она внимательно смотрит и ждет. Не отводит глаз, только вскидывает подбородок в молчаливой поддержке. Я подхожу к дивану, сажусь рядом с ней и рассказываю.

— У Телфорда есть распорядок. Он предсказуем, но не настолько, чтобы стать небрежным. Осторожен, но не параноик. Он не ждет, что на него откроют охоту, а значит, его привычки не особо изменились. И это мне на руку.

Бенедетто кивает.

— Продолжай.

— Каждый четверг он встречается с одной женщиной в клубе «Руби». Тот же столик, те же напитки, то же время. Она ему не девушка. И не проститутка. Но явно для него важна.

Женева слегка хмурится.

— Думаешь, она — его слабое место?