— Пожалуйста.

Это единственное слово, произнесенное так тихо, высвобождает во мне нечто. Темный, извращенный голод, который способна утолить только она. Я ускоряю ритм, поднимая её всё выше и выше. Прямо перед ее оргазмом я вынимаю пальцы из её киски, обхватываю её за талию, притягивая к себе, и приставляю член.

— Блядь, надеюсь, ты готова, потому что я больше не могу ждать.

Вбиваюсь в нее, быстро и жестко. И так чертовски глубоко. Ее глаза распахиваются, с губ срывается тихий стон. Я не могу двигаться достаточно медленно, чтобы дать ей привыкнуть к размеру. Но я бы солгал, сказав, что не наслаждаюсь тугим жаром ее киски. Этим коротким вскриком от боли из-за того, что мой член такой огромный.

Утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая запах, и продолжаю двигать бедрами, растягивая ее. Трахая. Подчиняя себе.

— Блядь, как же в тебе хорошо, — хриплю я, теряя остатки контроля. — Мне никогда не будет достаточно. Никогда.

— Призрак, — стонет она, звук наполовину от наслаждения, наполовину от боли. — Я не могу... я не...

— Можешь. Ты примешь всё. И будешь смотреть на меня, пока не кончишь.

Она не сводит с меня глаз, пока я трахаю ее жестче, быстрее, наши тела скользят от пота. Ее дыхание становится тяжелым, мышцы сжимаются вокруг меня, ее пизда доит мой член. Женева откидывает голову назад, тело напрягается, и с криком кончает.

— Блядь, — цежу я. — Ты меня убьешь.

Звуки ее оргазма и ощущения от ее тела толкают меня за грань. Резко вбиваюсь в нее, наполняя до краев; в груди рокочет низкий рык. Разрядка накрывает с такой силой, что перед глазами все плывет.

Спустя несколько мгновений я обессиленно падаю, прижимаясь к ней всем телом. Я обхватываю Женеву руками, притягивая ближе, наши тела всё ещё переплетены. Наше смешанное дыхание — единственный звук в комнате.

Утыкаюсь лицом в ее шею, вдыхая аромат кожи — пот, тепло и что-то присущее только ей. Тело все еще дрожит от того, как она затянула меня на дно, словно отбойное течение. На секунду я чувствую невесомость, отрываюсь от хаоса, который определяет мою суть. Здесь, на моих руках, нет крови, нет смерти, нет тьмы.

Только она.

Крепче сжимаю талию Женевы, инстинктивно прижимая ее к себе, словно она может исчезнуть, если отпущу. Она мягкая подо мной, тело податливое, пресыщенное. Но я чувствую, как ее сердце неровно колотится в мою грудь. Такое живое

И именно тогда меня накрывает. Это чувство уже не сводится к желанию или собственничеству. Оно гораздо больше. Пугающее и непостижимое. Будто стоишь на краю бездны и смотришь вниз.

Я не знаю, что такое любовь. Не знаю, способен ли вообще любить. Но если я хоть когда-нибудь был к этому близок, то именно сейчас.

— Ты моя, — бормочу я.

Эти слова — не обещание. Это констатация факта, непоколебимая истина, в которой я еще никогда не был так уверен.

Она скользит ладонями по моей спине, ногти очерчивают рельеф мышц. Ее прикосновение успокаивает, и я прижимаюсь губами к ее шее, наслаждаясь теплом.

— Знаешь, что ты со мной делаешь? — шепчу в ее кожу. — Что заставляешь чувствовать?

— Расскажи.

Поднимаю голову, встречаясь с ней взглядом, и на мгновение слова застревают в горле. Как ей объяснить? Как заставить понять, что тишина, которую она мне подарила, этот покой — то, чего я никогда не знал? Что это пугает меня так же сильно, как и поглощает?

— С тобой я чувствую себя... человеком, — произношу наконец, слова кажутся чужими на языке. — И я не знаю, хорошо это или нет.

Ее губы изгибаются в слабой улыбке, она тянется и проводит пальцами по моей челюсти.

— Это хорошо, Призрак.

Я хочу ей верить. Господи, как же я хочу ей верить. Но часть меня знает правду. Та часть, которая сформировалась благодаря насилию и выживанию, благодаря осознанию того, что мягкость — это уязвимость. И все же вот он я, цепляюсь за нее, словно умру, если потеряю.

— Я никогда... — Голос срывается, я качаю головой, под кожей закипает разочарование в себе. — Никогда раньше не чувствовал ничего подобного. И мне нужно, чтобы ты это знала. Чтобы приняла это.

Улыбка сходит с ее лица, уступая место чему-то, что я не могу разгадать.

— Это противоречит всему, что я видела и изучала, — мягко говорит она, — но ради тебя я попытаюсь.

Ответ Женевы немного ослабляет тиски, сжимающие сердце. Я внимательно изучаю ее лицо, каждое едва уловимое изменение в выражении открывает слои невысказанной глубины. В открытости ее глаз кроется навязчивое обещание, клятва погрузиться в темную бездну моих чувств. Наши отношения — это хрупкий танец, тонкое сплетение, где насилие столкнулось с нежностью любви. По крайней мере, с моей стороны.

И в этом-то вся проблема. Женева меня не любит. Пока.

Но полюбит... даже если мне придется потратить остаток наших жизней, чтобы заставить ее.

А пока сама мысль о том, чтобы потерять Женеву, увидеть, как ей снова причинят боль, невыносима. А вероятность того, что она уйдет? Что выберет жизнь без меня? Это разрушило бы меня так, как я не могу даже вообразить.

Вот почему я никогда не позволю ей уйти.

Словно почувствовав мою внутреннюю бурю, Женева мягко проводит пальцами по моей щеке, заглядывая мне в глаза.

— Призрак, — шепчет она, и её голос едва заметно дрожит. — Всё будет хорошо.

— Ты не понимаешь. Ты единственный человек, которого я не могу потерять.

Она отвечает не сразу. Между нами повисает тишина. Но затем Женева берёт моё лицо в ладони, вынуждая снова посмотреть ей в глаза.

— Ты меня не потеряешь, — твёрдо говорит она, не отводя взгляда. — И не сломаешь.

Я и раньше видел силу, но у Женевы она другая. Тихая и непреклонная, из тех, что не требуют внимания, но которую невозможно игнорировать.

Я прижимаюсь лбом к её лбу, неровно дыша, глаза сами закрываются. Я всё ещё внутри неё, наполняю её, но никак не могу избавиться от чувства, что это она каким-то образом удерживает меня.

— Ты меня разрушишь, — шепчу я.

— Возможно, — бормочет она. — А может, спасу.

Я не отвечаю. Потому что как бы сильно ни хотел ей верить, как бы ни хотел цепляться за покой, который она мне дарит, я знаю, кто я. А таких психопатов, как я, не спасти.

Но пока я держу Женеву в объятиях, чувствуя ее теплое и мягкое тело, прижатое к моему, я позволяю себе в это поверить.

Всего на мгновение.

Я лежу рядом с Призраком, всё ещё глядя в потолок, и никак не могу прийти в себя.

Этот мужчина только что отымел меня так, будто сводил со мной счеты.

Я улыбаюсь. Уголки губ сами ползут вверх от удовлетворения и… счастья. Надо же. Непривычно.

Это чувство мне незнакомо. Будто давно утраченная реликвия, погребённая под годами сдержанности, здравого смысла и тщательно выстроенного контроля над эмоциями. Я так не умею. Что бы это ни было. Я не впускаю людей в свою жизнь. Не позволяю им увидеть меня настоящую. Только ту выверенную, собранную версию себя, которую показываю миру.

Но Призрак?

Он снес все мои барьеры и даже не подумал извиниться за разрушения. Самое непонятное во всей истории — то, что я сама этого хотела. Хотела узнать, каково это — по-настоящему сблизиться с кем-то.

И теперь не знаю, как жить без нового чувства.

Поворачиваю голову, бросая на него взгляд. Он все еще здесь, лежит рядом, отвернувшись к окну, дышит тяжело и прерывисто. Тело напряжено, словно он чего-то ждет, и мне интересно, борется ли он сейчас с собой так же, как и я.

Тусклый утренний свет ложится тенями на его лицо, ещё сильнее подчёркивая противоречия, из которых он будто соткан. Острые черты соседствуют с какой-то неожиданной мягкостью. Мужчина, который владеет насилием с той же безупречной точностью, с какой владеет собой. И всё же сейчас, рядом со мной, он… спокоен.

Даже умиротворен.

От осознания щемит в груди. Потому что я подарила ему это чувство.