Туда, где мне и место.

Она всё ещё восстанавливается. И всё же я здесь, смотрю на неё, как хищник, слишком долго голодавший, готовый испробовать её на вкус. Поглотить её.

Стискиваю зубы, снова бросая на нее взгляд. Она лежит на кровати с отстраненным видом, словно погрузившись в свои мысли. Тусклый утренний свет мягким ореолом ложится вокруг ее головы, делая Женеву почти неземной. Неприкасаемой.

В памяти снова вспыхивает образ Женевы на полу. Страх, сдавивший горло, когда я увидел Скиннера, нависшего над ней. Ярость, поглотившая меня при одной мысли о том, что он мог ее изнасиловать.

Руки так и чешутся потянуться к ней, прижать к себе и почувствовать тепло ее тела, доказательство того, что она все еще здесь. Что она все еще моя, даже если сама этого пока не понимает.

Но безумная часть меня понимает, что дело не только в этом. Не только в том, что она жива. Дело в обладании. Я хочу, чтобы Женева принадлежала мне целиком.

Чтобы в ней не осталось ничего, что не было бы моим.

Не в силах сдержаться, я поднимаю руку и медленно провожу костяшками пальцев по её щеке. Она переводит на меня взгляд, её мягкие карие глаза встречаются с моими, и в груди что-то болезненно сжимается.

— Призрак? — нерешительно спрашивает она, возвращая меня в реальность. — Ты в порядке?

Нет, хочется сказать мне. Я, блядь, схожу с ума. Но вместо этого киваю, натягивая на лицо выражение, которое ее не напугает.

— В порядке, — лгу я.

Я натянут до предела, готов сорваться в любую секунду, а она лежит здесь, как прекрасная, недостижимая мечта.

Женева продолжает смотреть на меня с той тихой пристальностью, которая всегда меня интриговала. То, как она видит меня, видит по-настоящему, словно отчаянно пытается содрать слой за слоем, чтобы добраться до того, что спрятано под ними.

То, как она смотрит — опасно. Опасно, потому что из-за этого хочется впустить ее внутрь. Стать уязвимым.

Она тянется ко мне, чуть дрожащими пальцами касается шрама и ведет вдоль него до самой челюсти. Ее прикосновение прошивает меня током, и я не могу сдержаться. Перехватываю ее запястье, убирая руку от своего лица, но не отпускаю.

— Ты не понимаешь, что со мной делаешь, — произношу сдавленным голосом.

— Прекрасно понимаю. — И хотя ответ звучит едва громче шепота, ее взгляд остается непреклонным.

Сжимаю руку крепче и наклоняюсь, пока между нашими губами не остаются считанные сантиметры.

— Не понимаешь. Но поймешь, если не остановишься.

Она не отводит глаз, смотрит твердо и упрямо, тогда как мое тело каменеет, а контроль ускользает с каждой секундой повисшей между нами тишины. Это настоящая пытка. Каждая мышца требует сократить расстояние между нами, взять то, чего я хочу. То, что мне необходимо.

— Призрак?

От ее голоса член твердеет. Я отворачиваюсь, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь другое. За угол комнаты, окно, стены. За что угодно, только не за неё. Но это бесполезно. Даже не глядя на неё, я чувствую её. Чувствую её запах.

Не стоило спать голым.

Снова смотрю на Женеву, и ее вид меня добивает. Одеяло прикрывает талию, плечи обнажены, волосы мягкими волнами спадают на лицо.

Блядь, как же я ее хочу.

Хочу так сильно, что это превращается в физическую боль — острую и настойчивую.

— Думаю, я тебе нужна. — Она хмурит брови. — Думаю, я нужна тебе так, как мы оба не в силах понять.

Её слова вонзаются в меня, превращаясь во что-то, с чем я не знаю, как справиться. Она даже не представляет. Не представляет, насколько сильно я на ней помешался. Насколько она нужна мне, чтобы жить.

— Почему ты так на меня смотришь? — рычу я низким, грубым голосом. — Ты играешь с огнем, Женева.

— Может, мне нравится обжигаться.

В этот момент я срываюсь.

Я преодолеваю разделяющее нас расстояние в одно мгновение, прижимаясь к ней всем телом и упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Она резко втягивает воздух, широко распахнув глаза, но не пытается отстраниться.

— Думаешь, это игра? — произношу я, наклоняясь так низко, что наши лица почти соприкасаются. — Думаешь, справишься со мной?

Ее губы приоткрываются, теплое дыхание овевает мою кожу.

— Думаю, напуган здесь только ты, — мягко отвечает она, и, несмотря на напряжение, потрескивающее между нами, её голос остаётся удивительно спокойным.

На секунду я теряюсь. Она права. Мне страшно. Я боюсь потерять контроль. Боюсь узнать, на что я способен, если перестану себя сдерживать.

Но страха недостаточно, чтобы меня остановить.

Я сам не замечаю, как моя рука тянется к ней. Кончиками пальцев провожу по её щеке и веду их к челюсти.

— Женева, — произношу хриплю, голос звучит почти умоляюще. — Скажи мне остановиться.

Она лишь вскидывает подбородок, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами. Её губы едва касаются моих.

— Не скажу.

Она даёт мне разрешение. Будто бросает вызов, подталкивая перестать сдерживаться, взять над ней контроль. Использовать ее.

Я на секунду закрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание, но её запах лишь сильнее разжигает желание, которое и без того бушует внутри. Когда снова открываю глаза, она по-прежнему совсем рядом. Губы чуть приоткрыты, взгляд прямой и спокойный. Она не боится.

Хотя должна.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — цежу сквозь зубы. — То, чего я хочу от тебя… нежным это не будет.

Ее дыхание сбивается, но взгляд остается прикованным к моему.

— Сделай это.

Ее слова бьют прямо в грудь, и что-то внутри дает трещину. Моя выдержка, логика, мой рассудок — всё разлетается вдребезги под напором ее упрямства.

Я обхватываю ладонью её затылок, пальцы зарываются в волосы. Чуть запрокидываю её голову, заставляя смотреть прямо на меня. И впиваюсь в её губы — жадно, почти отчаянно. Вкладывая в этот поцелуй всё своё раздражение, всю потребность в ней, весь голод, что так долго держал под замком.

Она судорожно вдыхает прямо мне в губы. Пальцы впиваются в мои плечи, притягивая ещё ближе. Этого оказывается достаточно. Свободной рукой я обхватываю её за талию и рывком прижимаю к себе. Жар её тела окончательно сносит мне крышу.

Она отвечает на поцелуй с той же жадностью. Так же отчаянно и ненасытно. Без тени сомнения или колебаний. Есть только жар. Только огонь. Только мы.

Впиваюсь пальцами в ее кожу ровно настолько, чтобы оставить временный след, хотя мне хочется оставить на ней отпечаток навсегда. Она издаёт тихий всхлип, и это посылает разряд сквозь меня, заставляя хотеть большего. Всего, что она может дать.

Не уверен, что кто-то из нас после этого останется прежним.

Я отрываюсь от её губ и начинаю медленно спускаться ниже, покрывая её кожу горячими, влажными поцелуями. Добравшись до груди, обхватываю губами сосок, втягиваю его в рот, лаская языком. Затем делаю то же самое с другим.

Она запускает пальцы мне в волосы и резко тянет, будто подгоняя меня. По телу разливается волна удовлетворения. Мне нравится, как я действую на нее, как ее тело отзывается на мои прикосновения, как она жаждет большего.

Стягиваю с нее белье и подношу ластовицу ко рту, слизывая влагу с и без того промокшей ткани.

— Не хочешь объяснить, почему они мокрые, Док?

Она закусывает нижнюю губу, в глазах искрится похоть. И легкая нотка озорства.

— Нет.

С ухмылкой отбрасываю трусики, наклоняюсь и ввожу в нее палец, тут же чувствуя, как ее киска сочится от влаги. Она выгибает спину над матрасом, пока ее бедра трутся о мою руку.

— Посмотри на эту жадную киску, — шепчу ей на ухо. — Тебе ведь это нужно, да, детка?

Не дав ей ответить, вгоняю внутрь два пальца и сгибаю их, попадая в нужную точку. Она вскрикивает, мышцы сжимаются вокруг меня. Когда добавляю еще один палец, Женева стонет, а ее соки стекают по моей ладони.

Продолжаю доставлять ей удовольствие, ее крики становятся громче, тело дрожит. Она вцепляется в мои волосы, сильно дергая, пока насаживается на мою руку.