Выражение лица Призрака не меняется. А вот меня насквозь прожигает паника, раскаляя кровь. Камень подо мной царапает кожу, когда я принимаю сидячее положение.

— Ты думал, я этого не предусмотрю? — спрашивает Биссе у Призрака, по-прежнему держа руки за спиной. — Ты недооценил меня во второй раз. Третьего не будет.

Призрак закатывает глаза.

— Потрясен до глубины души.

— План «Б» — ключ к выживанию. Тебе ли не знать. — Биссе укоризненно цокает языком. — Ты принес бриллианты?

Призрак вздыхает с таким видом, будто Биссе — полный кретин, лезет во внутренний карман куртки и достает черный мешочек размером с кулак. Затем ленивым, почти скучающим жестом подбрасывает и ловит его.

— Уговор есть уговор. Бриллианты в обмен на доктора.

Заставляю себя оставаться неподвижной. Не моргать. И, пожалуй, не дышать. Если Биссе заметит на моем лице хотя бы малейший намек на сомнение, он поймет, что Призрак блефует.

Что бы ни лежало в том мешочке, это не бриллианты.

Внимание Биссе приковано к мешочку, словно у гончей, взявшей след. Он не отвечает, но едва заметно подается вперед, выдавая свой интерес.

— Положи его.

Призрак выгибает бровь.

— Отпусти Женеву.

— Положи его, — повторяет Биссе ледяным тоном. — Я планирую. Ты импровизируешь. Давай не будем притворяться, что мы играем на одном уровне.

Призрак ухмыляется, в лунном свете сверкают его зубы.

— Как скажешь.

Он наклоняется ровно настолько, чтобы положить мешочек на плоскую поверхность ближайшей гробницы. Выпрямившись, он сверлит Планировщика взглядом, словно снайпер, берущий цель на мушку.

— Прежде чем ты застрелишь нас и заберешь бриллианты, тебе следует кое-что знать...

Биссе отвечает не сразу. Его пальцы подрагивают вдоль туловища, словно он гадает, уловка ли это или информация, которую стоит выслушать.

— Удиви меня.

Призрак пожимает плечами.

— Ты не единственный, кто оставил себе план «Б».

Биссе прищуривается. Каждое микровыражение, мелькающее на его лице, показывает, что он заново всё оценивает, пересчитывает каждую переменную, как человек, внезапно осознавший, что упустил нечто критически важное. Его уверенность не исчезает, но дает трещину.

Призрак не заполняет паузу. Он оставляет ее токсичной и разъедающей, выедающей выдержку Биссе. В конце концов, он кивает на мешочек, лежащий на камне, словно готовая взорваться бомба.

— В одном ты прав, Биссе. Я действительно импровизирую. И когда ты забрал доктора Эндрюс... — Призрак пожимает плечами. — Скажем так, я позаботился о том, чтобы сыграть в игру, в которой смогу победить.

— Ты блефуешь. Тебя превосходят числом, и я тебя переиграл.

— Может, да... а может, и нет. — Призрак опускает взгляд, рассматривая свои ногти. — Скажи-ка мне, ты знаешь, где сейчас находится твой сын?

Эффект мгновенный. Самообладание Биссе дает сбой. Он вскидывает подбородок, а его плечи каменеют.

В памяти всплывает голос Бенедетто. Не просто как воспоминание, а как настоящее озарение.

«Он создает безвыходные ситуации и получает рычаги давления».

Вот что Призрак принес с собой сегодня.

Не бриллианты.

Страховку.

— Ты бы его не тронул, — произносит Биссе; его голос дрожит от эмоций.

Призрак поднимает взгляд.

— Я что, неясно выразился? — Он делает паузу, а затем пожимает плечами. — Взрослым парням комендантский час не нужен, но я решил ввести его для Фабьена. Хотя при его росте под два метра с ним, блядь, тяжеловато справиться.

Биссе молчит. Впервые за сегодняшний вечер именно он вынужден пытаться разгадать чужую стратегию. Пытаться просчитать возможные исходы плана, который придумывал не он.

Человек, убивший моих близких, наконец-то осознает, каково это — оказаться по другую сторону угрозы.

— Хорошо, что ты притащил с собой всех этих людей, — замечает Призрак, поднимая руку. — Они тебе понадобятся, чтобы найти Фабьена, пока он… эм-м… не преставился.

— Ты лжёшь, — огрызается Биссе, но в его голосе нет уверенности. Только отчаяние, которое он пытается выдать за недоверие.

Призрак смеётся. Тем же безумным смехом, который я слышала на судебном заседании. Даже сейчас, зная, что он не причинит мне вреда, я чувствую, как по рукам бегут мурашки.

— Он не лжет, — шепчу я Биссе. — Призрак — много кто: психопат, иногда еще тот мудак, но только не лжец.

Призрак перестает смеяться и хмуро смотрит на меня.

— Я тоже люблю тебя, Док.

— Где он? — спрашивает Биссе.

Призрак слегка пожимает плечом.

— Скажем так, твой сын сменил обстановку. Теперь вокруг него гораздо меньше кислорода, чем он привык. Но есть и хорошая новость: он здесь, с нами.

Я прикрываю рот рукой, подавляя судорожный вдох. Неужели он...

— Ты его закопал? — выдыхает Биссе, его голос срывается.

— «Закопал» — слишком драматичное слово. — Призрак делает шаг к гробнице и слегка касается рукой мешочка, словно это не более чем элемент декора. — Скажем так, я поместил его в бункер ради его же «безопасности». Он укреплённый. Просторный. И отлично вписывается в тематику сегодняшнего вечера.

Самообладание Биссе разбивается вдребезги. Он сыплет проклятиями и осматривает склепы вокруг нас, его глаза лихорадочно мечутся из стороны в сторону. Его люди переминаются с ноги на ногу, не зная, что делать.

Призрак прочищает горло, привлекая всеобщее внимание.

— В общем, расклад такой: я ухожу вместе с доктором и бриллиантами. Если вдруг захочешь в меня пострелять, имей в виду, что без моей помощи ты своего сына никогда не найдешь. — Он смотрит на меня. — Иди ко мне, любовь моя.

Ноги гудят. Запястья растерты в кровь. Но я спрыгиваю со склепа, мягко приземляясь на траву.

Призрак не двигается мне навстречу, но смотрит на меня с такой пристальностью, что я не могу отвести взгляд. Я не свожу с него глаз, пока не подхожу к нему.

Он тут же обхватывает меня за талию, прижимая к своему боку. Он не спрашивает, всё ли со мной в порядке. Ему и не нужно. Теперь, когда я рядом с ним, всё хорошо.

— Скажи мне, в каком он склепе! — орет Биссе.

— Хватит тратить время впустую, Планировщик. — Призрак достаёт телефон из кармана и смотрит на экран. — Осталось сорок минут. Наверное. В любом случае, я ничего тебе не скажу, пока доктор не окажется в безопасности и подальше отсюда.

Призрак сгребает «бриллианты», сует их в карман и ведет меня к выходу. За нашими спинами Биссе приказывает своим людям прочесать территорию, начиная с самых больших склепов и мавзолеев.

Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы посмотреть через плечо на Биссе, и впиваюсь в него взглядом, наполненным ненавистью, которая жила во мне десятилетиями.

— Помнишь крики моей матери? — спрашиваю я. — Теперь попробуй расслышать крики своего сына.

Женева — настоящая дикарка.

Я по уши влюблен в неё. И дико возбужден.

Но сейчас не время для того, чтобы отвлекаться на член. Не тогда, когда Биссе выглядит так, будто готов содрать с меня шкуру заживо. И это справедливо, ведь я хотел бы сделать с ним то же самое.

Женева отрывает взгляд от хаоса, разворачивающегося у нас за спиной, и смотрит на меня.

— Ну так что, — говорит она спокойно, будто нас не окружает толпа вооруженных людей, — мы убьем его или как?

Я ухмыляюсь.

— Разумеется. Но не сейчас. Нам всё еще нужно имя, Док.

— Виктор Стэнтон.

— Уверена?

Она кивает.

— Он подошел ко мне после выступления и сказал, что ему понравилась моя речь. А еще добавил, что мои наблюдения о тебе были просто потрясающие. — Она поджимает губы, словно чувствует вкус крови. — Он спросил, когда я уехала из Африки. Это было брошено вскользь, так что я и не подумала об этом. Но сейчас? Думаю, он сопоставлял сроки, чтобы подтвердить мою личность.

Блядь.