Пытаюсь пошевелиться и обнаруживаю, что мои запястья связаны над головой. Слава богу, лодыжки свободны. Однако всё тело ноет, а стоит мне приподнять голову, как она начинает кружиться.

Во все стороны вокруг меня раскинулось кладбище: выбеленные гробницы, семейные склепы и мавзолеи, стоящие плечом к плечу, словно часовые. Одни нетронуты временем. Другие полуразрушены и покосились, имена на них стерлись или поросли мхом.

Город мертвых, залитый лунным светом.

— Отлично. Ты очнулась. — Биссе убирает прядь волос с моего лица. Я вздрагиваю. — Расслабься, chère.

— Где я? — Мой голос звучит хрипло.

— На кладбище Лафайет.

— Почему мы здесь?

— Потому что мертвые не болтают, — мягко произносит он. — А живым хватает ума не соваться сюда после наступления темноты.

Он выпрямляется, заложив руки за спину, будто это лекция, а не захват заложницы.

— Но не волнуйся. Я здесь не для того, чтобы убивать тебя. Пока что.

— Как мне повезло, — бесстрастно отзываюсь я.

Биссе продолжает, словно я ничего не говорила.

— Я всегда ценил кладбища. Вся эта красота с единственной целью — скорбь. Цветы. Резьба. Лесть, высеченная в камне. Но что под всем этим? Тлен. Забытые имена. Кости. Уверен, тебе это знакомо как никому.

Я и правда понимаю его: иллюзия покоя, высеченная в граните, пока всё, что имело значение, гниет внизу. В этом прошло всё мое детство.

На секунду закрываю глаза, не в силах сдержать накатившую волну душевной боли. Моя жизнь сделала полный круг. Человек, который спланировал и исполнил убийство моих родителей, теперь стоит надо мной, планируя мое собственное.

Пытаюсь отогнать эту мысль и сосредоточиться на чем-то другом. На именах, высеченных на гробнице рядом со мной. На изгибе луны в небе. На том, что у меня немеют руки.

Но от правды не сбежать: я подвела своих родителей.

И этот провал будет стоить мне жизни.

Я хочу кричать. Хочу разрыдаться. Хочу разорвать Биссе голыми руками. Но я не могу ничего из этого сделать.

Всё, что мне остается, — это выживать.

И молиться, чтобы Призрак нашел меня вовремя.

По щеке скатывается одинокая слеза. Я стискиваю зубы, пытаясь ее сдержать, но всё бесполезно. Сейчас мое тело мне не принадлежит. Я смотрю в небо со сжатыми челюстями, пытаясь взять себя в руки, пока ситуация грозит окончательно сломать меня.

Биссе заглядывает мне в лицо, нахмурившись в замешательстве.

— Ты плачешь.

Я ничего не отвечаю. У меня нет сил даже на это.

— Ты не боишься смерти, — произносит он. — Дело не в этом.

Я часто моргаю, и еще одна слеза скатывается по виску в волосы.

— Нет.

Он продолжает наблюдать за мной, и в его лице что-то неуловимо меняется. Биссе склоняет голову, словно изучая меня.

— Тогда в чем дело? Что тебя так мучает, chère?

— То, что я не смогла тебя остановить.

Пытаюсь отвернуть голову, найти в ночи хоть какой-то уголок, где его не существует. Но деваться больше некуда. Слезы продолжают течь, предательские и безмолвные, прорезая дорожки сквозь макияж на щеках.

Биссе молча разглядывает меня. А затем вздыхает. Словно я жалкая и беспомощная. Поэтому я пользуюсь его состоянием и задаю вопрос, который меня уничтожил.

— Кто тебя нанял? — Я судорожно выдыхаю. — Хотя не уверена, что теперь это вообще имеет значение.

Он поджимает губы, будто решает, стоит ли расставаться с правдой. Заслуживает ли пленница, лежащая на склепе посреди кладбища, ответов перед тем, как ее жизнь оборвется. А может, он думает проявить ко мне милосердие. Подарок умирающей.

Когда он всё же отвечает, его голос звучит мягко. Почти сострадательно.

— Виктор Стэнтон.

Сначала я никак не реагирую.

Потому что этому имени не место здесь, среди разложения и мёртвых. Оно принадлежит конференц-залам и безупречно отполированным зданиям фондов. Программам благотворительных вечеров и табличкам с именами жертвователей.

Это имя живёт в моих воспоминаниях.

Его рука, с вежливой твердостью пожимающая мою. Его улыбка — харизматичная и отрепетированная.

«Ваши наблюдения в области криминальной психологии были по-настоящему захватывающими», — сказал он.

Виктор Стэнтон.

Спонсор университета. И палач.

Осознание не накатывает нарастающей волной. Оно детонирует внутри меня. Трещина берет начало где-то в груди и расползается во все стороны, прожигая кости и перекрывая дыхание.

Я вспоминаю, как он задержался после моего выступления. Восхищение в его голосе. Выражение его глаз, когда он пожимал мне руку — руку, на которой была кровь моих родителей.

А я ему улыбалась.

— Меня сейчас вырвет. — Свешиваюсь через край, когда к горлу подкатывает тошнота.

— Знаешь, в самом конце она умоляла. — Голос Биссе остается ровным. Никакой жестокости. Лишь спокойствие. Очередное проявление милосердия, которое ощущается как злой умысел. — Твоя мать просила не за свою жизнь. Только за твою.

Теперь я вообще не могу дышать.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь заставить легкие работать. Сохранить мне жизнь.

— Не сомневаюсь, что он поступит так же, — произносит Биссе. — Твой Призрак.

Я вздрагиваю при звуке его имени.

— Он будет умолять. Может, не словами, но всем остальным. Он будет истекать кровью ради тебя. Сломается ради тебя. А в конце... — Биссе подходит ближе, понижая голос, словно доверяя мне тайну. — Он отдаст мне всё, что я пожелаю, лишь бы твое сердце билось хотя бы на минуту дольше.

— Ты не всё знаешь. Призрак непредсказуем.

— Я знал о вашем прибытии в ту самую секунду, как вы приземлились в Новом Орлеане, — говорит Биссе, отступая обратно в лунный свет; его тень расползается по моему телу. — Он правда думал, что сможет явиться в мой город, а я об этом не узнаю?

Он медленно качает головой.

— У меня есть глаза в каждом квартале. Уши в каждом баре, в каждом глухом переулке, на каждой важной записи с камер видеонаблюдения.

— Тогда где Призрак прямо сейчас?

Биссе достает из кармана телефон, щурясь в темноте.

— Он должен появиться с минуты на минуту.

— И что дальше, Планировщик? — Свирепо смотрю на него снизу вверх. — Убьешь нас обоих?

— Я не стреляю в людей, chère. Оставим это парням с уязвленным эго и дергаными пальцами. Я разбираю людей по частям. Перестраиваю их. Заставляю их собственными руками довести себя до краха.

Он снова подходит ближе и приседает возле гробницы, пока его лицо не оказывается на одном уровне с моим.

— Вот что будет дальше. Ты будешь лежать среди мёртвых, пока сама не станешь одной из них. А он добровольно отправится в ту же могилу.

Цветы на деревьях над головой наполняют воздух ароматом магнолий. Я глубоко вдыхаю, набираясь сил. Ржавая калитка со скрипом раскачивается на петлях, жалобно стонет от старости, и этот звук глухо разносится вдоль ряда гробниц, постепенно затихая под порывами ветра, треплющего мои волосы.

Биссе встает, отряхивая руки.

— Не волнуйся, chère. Скоро всё закончится. Призрак будет стоять передо мной на коленях.

— Тогда давай, блядь, начнём вечеринку.

Мой пульс взлетает от такого острого облегчения, что я едва не теряю сознание.

Призрак выходит из-за гробниц, словно сын самой Смерти: весь в черном, глаза горят жаждой убийства.

Биссе медленно поворачивается к нему лицом.

— Как раз вовремя.

Призрак склоняет голову, окидывая меня взглядом. Взгляд замирает на моих связанных запястьях и каменеет.

Планировщик не двигается с места, но я замечаю, как бегают его глаза, поблескивая расчетом.

— Ты пришел один?

На губах Призрака расплывается медленная, мрачная ухмылка.

— Да, я один. Но и ты тоже, поскольку я убил твоих людей.

На лице Биссе не отражается ни тени тревоги, если не считать дернувшегося желвака. Он издает пронзительный свист, от которого я вздрагиваю всем телом.

Из теней между склепами одна за другой появляются фигуры. Три. Четыре. Пять. Безмолвные, скоординированные и вооруженные. Биссе, может, и не любит стрелять в людей, но, похоже, он не против того, чтобы оружие использовали другие.