Голос Женевы звенит сталью.

— Имя, которое ты мне назвал, было ответом... и единственным, что сохраняло тебе жизнь.

Она нажимает на спусковой крючок.

Биссе отбрасывает назад — пуля попадает прямо в грудь. Он спотыкается, оседает на колени, а затем заваливается на бок в траву. Лунный свет выхватывает кровь, пропитывающую его рубашку.

Женева опускает пистолет.

Я встаю рядом с ней, моя рука ложится ей на затылок, возвращая к реальности, даже когда ее дыхание становится прерывистым.

— Это за них, — говорит она, не сводя глаз с тела Биссе.

— А это — за тебя. — Я притягиваю ее к себе и целую.

Чтобы напомнить ей, что она жива на этом кладбище, полном смерти.

Она отвечает на поцелуй — жестче и яростнее, чем обычно. Возможно, от адреналина или отголосков того, что она только что всадила пулю в человека, разрушившего ее жизнь. Но в конце концов она тает в моих руках, сжимая в кулаках мою куртку, словно ей нужно за что-то ухватиться, чтобы не рассыпаться на части.

Когда я отстраняюсь, ее глаза блестят, губы приоткрыты. Ее голос, когда она наконец нарушает тишину, звучит как шепот:

— Спасибо.

— Обращайся, любовь моя.

Оставляю последний поцелуй на ее лбу, затем отстраняюсь. Неохотно. Она медлит, ее пальцы всё еще цепляются за мою куртку, словно она не готова меня отпустить.

Я тоже. Но кладбище усеяно трупами. И, в отличие от меня, у Женевы не было глушителя. Готов поставить левое яйцо на то, что копы уже едут сюда.

Присаживаюсь возле ближайшего тела и вытаскиваю из травы еще теплую гильзу.

Женева хмуро наблюдает за мной.

— Что ты делаешь?

— Правило четвертое: никогда не оставляй улик. — Бросаю на нее взгляд, зажимая в пальцах еще одну гильзу. — Вот почему я предпочитаю ножи.

В квартире тихо, когда мы входим. Тени длинными полосами ложатся на пол, словно воспоминания о кладбище всё ещё не отпускают нас. Призрак двигается по квартире так, будто и не покидал её. Проверяет окна, заново включает систему безопасности и без лишних слов снимает куртку.

Я замираю у порога, вцепившись пальцами в ремешок сумки. Меня всё еще трясет. Не внешне. Не так, чтобы это мог заметить кто-то другой. Но где-то глубоко в душе дрожь никак не прекращается.

Когда я наконец отпускаю сумку, она падает с глухим стуком. Призрак бросает на меня взгляд из кухни, наливая воду в стакан, словно мы только что не вернулись из ада. Словно я не узнала, что он похоронил человека заживо. Это было оправданно, но всё же…

— Тебе надо поспать, — говорит он.

Ага, конечно.

Я киваю, но не двигаюсь. Руки и ноги будто налились свинцом. В голове каша. Я кое-как добираюсь до дивана и сажусь. Не потому, что хочу. Просто ноги больше не держат. Я киваю, но не двигаюсь с места. Конечности будто из бетона. В голове вязкая каша. Бреду к дивану и сажусь. Не потому, что хочу. Просто ноги решили перестать меня держать.

Призрак меня не трогает. Он ставит стакан с водой на журнальный столик и скрывается в спальне.

Какое-то время я просто сижу. Может, минут десять. А может, и час. Точно не скажу. Но в конце концов тишина начинает сворачиваться, схлопываясь, как угасающие звезды. И в голову закрадываются мысли.

Мы близки как никогда. Личность и мотивы Стэнтона раскрыты. Немного поисков, и у нас останется один ход, может, два, и я его убью.

А что потом?

Что, черт возьми, будет после этого?

Я обхватываю себя руками — внезапно становится холодно, и дело вовсе не в кондиционере. Годами я жила ради этого момента.

Ради ответов.

Ради справедливости.

Ради мести.

Ради любого слова, с которым было хоть немного легче просыпаться по утрам.

Но когда Стэнтона не станет, когда миссия будет выполнена, после встречи с Призраком… кем я стану?

Я больше не буду дочерью, ищущей справедливости. Не буду оружием, наведенным на цель. Я буду просто женщиной, на чьих руках слишком много крови, чтобы притворяться, будто ничего этого не было.

Дверь ванной со скрипом приоткрывается, слышатся легкие шаги Призрака. Он останавливается рядом, глядя на меня сверху вниз со скрещенными на груди руками. Сначала он молчит. Просто изучает меня этим своим нервирующим, хирургическим взглядом. Не уверена, что когда-нибудь к этому привыкну.

Или к тому, как я всегда чувствую себя рядом с ним.

— Выглядишь так, будто пытаешься выбраться из собственной головы, — тихо произносит он.

— Я в порядке. — Опускаю взгляд на свои колени. — Просто устала.

Он садится рядом — медленно и размеренно, словно боясь меня напугать. Его плечо задевает мое, но он не распускает руки. Я кожей чувствую его взгляд. Он ждет.

— Я знаю эту тишину, которая наступает после, — мягко говорит он. — Когда убийство совершено и всё кажется нереальным. Когда зияющая дыра в груди никуда не делась и, возможно, стала даже больше, чем раньше.

— Я же сказала, я в порядке.

Призрак берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Мне не нужно, чтобы ты была в порядке. Мне просто нужно, чтобы ты была честной, когда это не так.

Медленно выдыхаю, и что-то надломленное и хрупкое в груди немного расслабляется.

— Я не знаю, как это сделать. Как перестать двигаться вперёд, когда именно месть всё время не давала мне развалиться.

— Тогда не останавливайся.

Моргаю.

— Что?

— Я — твой «конец», точно так же, как ты — мое «начало». Это единственное, что имеет значение.

— Начало чего?

Он подается вперед, всё еще удерживая меня за подбородок и притягивая ближе. Его дыхание касается моих губ, а глаза впиваются в мои.

— Начало моей жизни. Настоящей. С тобой. С любовью, которая доводит меня до ужаса. Потому что впервые я вижу то, ради чего стоит быть нормальным. — Он криво усмехается. — Или хотя бы попытаться.

От его слов перехватывает дыхание. Не потому, что они нежные. А потому, что они звучат так искренне и безыскусно, словно вырвались из самого сердца, пробив себе путь сквозь рёбра.

Мои губы приоткрываются, но я молчу. Не знаю, что на это ответить. Что сказать ему. Мужчине, который разрушает всё на своем пути, но прямо сейчас окровавленными, дрожащими руками пытается построить вместо этого нечто чистое.

— Не знаю, смогу ли я дать тебе это, — шепчу.

Призрак не вздрагивает. Но и не дает мне отстраниться. Он медленно и нежно проводит большим пальцем по моей скуле.

— Уже дала. С тобой у меня есть всё, что мне когда-либо могло понадобиться. Или чего я мог бы желать.

Как бы мне хотелось провалиться в этот момент и никогда не оглядываться назад. Но остальной мир не исчезнет только оттого, что он меня любит. А я люблю его.

И прямо сейчас эта любовь меня душит.

— Призрак…

Он не шевелится, но я чувствую в нем перемену. Замечаю, как сужаются его глаза и как крепче сжимаются пальцы на моем подбородке.

— Думаешь, я не понимаю, с чем нам приходится иметь дело? — тихо спрашивает он. — Думаешь, я не просыпаюсь каждый день с мыслью о том, сколько ещё смогу удерживать то, что кажется невозможным… и одновременно невероятным?

С трудом сглатываю, заставляя себя выдержать его взгляд, даже когда от этого слабею.

— Ты психопат. Я криминальный психолог. Наше с тобой будущее лишено всякой логики.

— Да, — соглашается он, не отводя глаз. — Лишено. И всё же мы здесь.

Моргаю, пытаясь подавить подступивший к горлу ком.

Я моргаю, пытаясь сдержать подступающие к горлу эмоции.

— Мы с тобой… не получим сказочного финала. Не будет белого заборчика, двоих с половиной детей и собаки.

— Может и так. Но я лучше проведу с тобой несколько украденных ночей, чем целую жизнь с кем-то другим.

Сердце мучительно сжимается, я втягиваю воздух от боли.

— Мне страшно, — признаюсь едва слышно.

Призрак подается ближе, прислоняясь лбом к моему; его дыхание теплое и ровное.