Да, кстати. Парень, который замучил Скиннера до смерти — это мой… кто? Мой партнер по сексу? Психопат-любовник? Парень?

От одной этой мысли сводит желудок.

Голос Аллена в трубке звучал спокойно; он заверил, что вместе с командой сделает все возможное, чтобы расследовать произошедшее. У меня не хватило духу сказать ему, насколько все это бессмысленно.

Скиннер был не просто беглым заключённым, жаждущим мести. Его послали. Но кто? Именно это Призрак и намерен выяснить.

Хотя доверие к Призраку не избавляет меня от страха. Не заглушает тревогу, которая гложет меня с той самой минуты, как я послала его за Скиннером. Пока Призрака не было, я почти не спала. Когда Сара ушла, я в основном лежала, уставившись в потолок, а в голове без конца крутились мысли обо всём, что могло пойти не так. Что, если бы он не вернулся, и я послала его на верную смерть?

Но он вернулся. И никогда ещё я не испытывала такого облегчения.

Непривычное тепло чужого тела рядом заставляет подумать, что это сон. Что я все еще пленница собственных мыслей, как хороших, так и плохих. Но затем чувствую медленное, размеренное движение его груди, слышу тихий звук дыхания.

Я открываю глаза и вижу Призрака, лежащего на спине, с запрокинутым к потолку лицом. Жёсткие линии его челюсти и нахмуренных обычно бровей сейчас расслаблены, и без привычной силы его взгляда он выглядит… обычным. Совсем не похожим на убийцу, которым я его знаю.

Ирония ситуации от меня не ускользает. Мужчина, который убивает без колебаний, способный на невыразимую жестокость, лежит в моей постели. А я еще никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

И что это говорит обо мне?

Слегка поворачиваюсь, пытаясь рассмотреть Призрака и не разбудить. Волосы растрепаны и падают на лоб так, что он кажется моложе, почти мальчишкой. Но это лишь иллюзия.

В Призраке нет ничего детского.

Я ещё немного смотрю на него, чувствуя, как сердце переполняется чем-то тёплым. Между нами изменилось слишком многое. Он больше не просто пациент, которого я изучала, разбирала по частям. Он — Призрак.

Непредсказуемый.

Опасный.

Безумный.

И я переживаю за него.

Сильнее, чем следовало бы. Сильнее, чем готова себе признаться.

Его дыхание меняется, и от тихого вдоха я невольно замираю. Но он не открывает глаз. Вместо этого во сне слегка шевелит рукой, будто тянется ко мне. Когда его пальцы касаются моих, внутри что-то надламывается, и правда наконец вырывается наружу.

Я никогда и ни с кем не чувствовала себя в такой безопасности.

Даже с родителями.

Не знаю, сколько так лежу, разглядывая прекрасного монстра в своей постели, но в конце концов его веки дрожат и поднимаются. Проходит несколько секунд, прежде чем взгляд становится осмысленным, а потом останавливается на мне. От его силы мой пульс тут же учащается.

— Ты проснулся, — тихо говорю я, не понимая, зачем пытаюсь заполнить тишину.

— Ты тоже.

После сна его голос звучит низко и хрипло. Это до невозможности сексуально. Он не двигается, лишь продолжает смотреть мне в глаза, словно пытается что-то понять.

Борюсь с желанием заерзать под таким пристальным вниманием.

— Хорошо спал?

— Да, — отвечает он нечитаемым тоном. — А ты?

Просто киваю, хотя на самом деле ответ гораздо сложнее. Благодаря ему я спала лучше, чем за последние несколько лет.

Призрак слегка приподнимается, опираясь на локоть. Его взгляд скользит по мне, задерживаясь на синяке на челюсти и порезе у виска. На миг в его лице проступает что-то удивительно нежное, но тут же исчезает.

— Болит? — спрашивает он.

— Уже не так сильно.

Он стискивает челюсть, и я понимаю, что он мне не верит. Но настаивать не начинает. Вместо этого едва заметно меняет позу, на мгновение замирает, а затем кончиками пальцев касается моей щеки. Прикосновение бережное, почти благоговейное, и сердце тут же начинает биться быстрее.

Не знаю, что пугает меня сильнее: то, что Призрак способен быть таким нежным, или то, что я жажду его прикосновений.

— Почему ты все еще здесь? — спрашиваю.

— Потому что ты здесь, — просто отвечает он, словно это все объясняет.

И, возможно, так оно и есть. Призрак не такой, как все. Он не поступает из соображений, понятных нормальным людям. Он руководствуется собственной логикой. Я не могу до конца её понять, но сейчас, пока его рука всё ещё касается моей щеки, мне плевать.

— Что теперь? — шепчу я, не отрывая взгляда от его глаз.

Его взгляд темнеет, пальцы медленно скользят вниз к моей челюсти, а затем он убирает руку.

— Теперь я выясню, кто его послал. А потом покончу с этим.

С трудом сглатываю.

— Тебе не обязательно разбираться во всём в одиночку.

— Нет, — твердо отвечает он. — Обязательно.

Хочу возразить, сказать, что я тоже буду принимать участие, но его взгляд меня останавливает. В нем не просто решимость. А что-то темное и непреклонное, нечто, говорящее о том, что он не позволит мне помочь. Не потому, что не доверяет, а потому, что не хочет втягивать меня ещё глубже в свой опасный мир.

Но для этого уже слишком поздно.

— Как? — спрашиваю я. — Что именно ты собираешься делать?

Его пальцы снова скользят по моей челюсти — мягкая ласка, диссонирующая с бурей, назревающей в его глазах.

— Тебе не нужно этого знать.

— Нужно. — Вздергиваю подбородок, прямо встречая его взгляд. — Нельзя сказать подобное и ждать, что я просто смирюсь. Как ты собираешься всё выяснить? Что ты задумал?

Он слегка откидывается назад, разрывая контакт, и проводит рукой по волосам. Его привычная холодная, безупречно выверенная маска на миг даёт трещину, обнажая раздражение.

— У меня свои методы. Нестандартные, но эффективные. Поверь, чем меньше знаешь, тем безопаснее для тебя.

— Я всё равно не отступлю.

Его взгляд становится жёстче.

— Хорошо. Я найду того, кто за этим стоит. Переверну всё вверх дном. Полезу туда, куда никто не сунется. Докопаюсь до того, что другие даже не станут искать.

— А потом? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— А потом устраню угрозу.

Он произносит это так спокойно, будто речь идёт о чём-то обыденном. По-хорошему это должно было бы меня ужаснуть, но на кону моя жизнь, и нужной реакции я в себе не нахожу.

— То есть убьёшь его.

— Да.

Ни секунды колебаний. Ни капли раскаяния.

— Ты не можешь просто взять и начать убивать людей, Призрак.

— Почему нет?

— Я не хочу видеть в тебе монстра.

Его губы трогает лёгкая улыбка.

— Ты не понимаешь, Женева. Я всегда им был. Разница лишь в том, что теперь я — твой монстр.

Слова повисают в тишине, тяжёлые, не оставляющие места для возражений. Я вглядываюсь в его лицо в надежде уловить хоть малейшее сомнение, хоть намёк на то, что он блефует. Но ничего не нахожу.

Он пугающе, абсолютно серьезен.

Мне нужно её трахнуть.

Быть внутри неё.

Чувствовать её тело под собой.

Мой голод по Женеве выходит за рамки плотского желания. Это потребность. Отчаянная, всепоглощающая потребность, родившаяся в тот самый миг, когда я увидел её лежащей на полу, с кровью, стекающей по её прекрасному лицу. Как бы я ни пытался, я не могу выбросить эту картину из головы.

Остаётся лишь одно. Унять боль, разъедающую меня изнутри. Боль, которую породила сама мысль о том, что я мог её потерять.

Я изучаю Женеву, отмечая каждую черту её лица. Затем опускаю взгляд ниже, к её телу. Она искусительница. Сирена, чья песнь неудержимо манит к себе. Неважно, делает она это намеренно или нет. Меня тянет к ней вопреки всякой логике. Даже моей собственной, извращённой.

Сжимаю в кулаке простыню, заставляя себя отвернуться. Думать о чём угодно, только не о ней. Но это бесполезно. Я вижу только её. Чувствую только её. Женева стала моей силой притяжения, от которой невозможно вырваться, и каждая секунда рядом с ней затягивает меня всё глубже, прямо в ад.