— О, еще какое.

Сужаю глаза, пытаясь выглядеть устрашающе, но, судя по ухмылке Бенедетто, терплю сокрушительное фиаско.

— Ты надо мной смеешься, — говорю я.

— Ага. — Бенедетто тянется и забирает мой бокал. — С тебя хватит. Я совсем не горю желанием объяснять Призраку, почему ты напилась в хлам. Пора спать.

Я качаю головой.

— Нет. Я хочу... — замолкаю, нахмурившись, потому что в мозгу внезапно становится пусто. — Стой. О чем я говорила?

Бенедетто смеется в открытую, и это не привычный резкий, саркастичный звук. А настоящий.

— Видишь? — Тычу в него пальцем. — Вот я об этом. Именно!

Он продолжает улыбаться.

— Что «именно»?

— Тебе не обязательно всегда быть страшным и загадочным. У тебя приятный смех.

Веселье Бенедетто немного меркнет, взгляд сужается. Как будто я сказала то, чего не следовало. Или то, чего он не ожидал услышать.

Затем он откашливается.

— Давай, слабачка. Пора спать.

Он встает, берет меня за руку и поднимает на ноги куда бережнее, чем я ожидала.

Моргаю, глядя на него снизу вверх, слегка покачиваясь.

— Ты милый. Для преступника.

Бенедетто хмыкает.

— Нет, на самом деле я не такой.

Я ухмыляюсь, тыча пальцем ему в грудь.

— Не волнуйся. Я никому не расскажу.

Он закатывает глаза, но придерживает меня за плечо, помогая устоять на ногах.

— Пошли, уложу тебя, пока Призрак не вернулся и не решил прикончить меня за то, что я позволил тебе так накидаться.

Я театрально вздыхаю.

— Он такой гиперопекающий.

Мэлоун стонет, направляя меня к спальне с терпением человека, который глубоко сожалеет о каждом решении, приведшем его к этому моменту. Его хватка крепкая, но осторожная, словно он имеет дело с особо нестабильной взрывчаткой. Что, честно говоря, не так уж и далеко от истины.

Я чувствую, что могу расплакаться или блевануть в любую секунду.

Мне удаётся сделать всего несколько шагов, прежде чем я спотыкаюсь буквально на ровном месте и теряю равновесие. Бенедетто тихо чертыхается и успевает подхватить меня за локоть.

— Господи, Док, — бормочет он, поправляя хват так, словно боится заразиться моей вопиющей неуклюжестью. — Ты часто так делаешь?

— Напиваюсь и заставляю матёрых преступников нянчиться со мной? — спрашиваю я, моргая и глядя на него снизу вверх. — Не так часто, как можно подумать.

Он проводит ладонью по лицу.

— Пошли. Пока ты себе что-нибудь не сломала.

Я пыхчу, но позволяю ему довести меня до кровати. Бенедетто держит дистанцию, сжимая мою руку только в случае необходимости, словно боится, что Призрак материализуется из воздуха, если он позволит себе лишнего.

Что, честно говоря, довольно забавно.

Валюсь на матрас, морщась от стука в висках. Бенедетто стоит у двери со скрещенными руками, явно ожидая, чтобы убедиться, что я не скачусь сразу же на пол.

Внезапно во мне просыпается любопытство и я сужаю на него глаза.

— Эй, Бенедетто?

Он выдыхает так, словно уже знает, что этот разговор ему не понравится.

— Что?

Приподнимаюсь на локтях.

— У Призрака... есть типаж?

Он вскидывает брови.

— Типаж?

— Ну да. Женщины. Подружки для секса. Кто угодно. — Взмахиваю рукой, что оказывается ошибкой: комната начинает вращаться. — На кого он западает? Просто... не могу представить его в отношениях.

Бенедетто фыркает.

— Это потому, что у него их никогда и не было.

Замираю, в груди слегка стягивает.

— Никогда?

— Не в том смысле, о котором ты думаешь. — Он прислоняется к дверному косяку, внимательно за мной наблюдая. — Призрак трахается, но он не делает... вот этого. — Он указывает на меня. — Вся эта тема с привязанностью не для него.

Я закусываю губу, переваривая услышанное.

— Ты другая, — спустя мгновение добавляет Бенедетто, и голос его звучит тише. — Он может это скрывать, но я никогда не видел его таким ни с кем другим.

Заставляю себя звучать непринужденно.

— Значит… никаких безумных бывших, которые только и ждут, чтобы зарезать меня во сне?

Бенедетто усмехается.

— Не-а. Только привычная толпа желающих тебя прикончить.

— Утешает.

Он тихо смеется.

— Спи, Док.

Вздыхаю, падая обратно на подушки. Пока проваливаюсь в сон, в одурманенном виски мозгу задерживается одна последняя мысль.

— Кто такая Эбби?

— Где ты слышала это имя? — спрашивает он.

Ворочаюсь на подушках; мне слишком жарко, тело кажется слишком тяжелым.

— Он произнес его. Во сне. Я... — облизываю губы, сомневаясь. Не хочу предавать доверие Призрака, но и не могу смириться с тем, что не знаю, кто она такая. — Я разбудила его от кошмара. Он звал её.

Сначала Бенедетто никак не реагирует. Просто стоит со скрещенными руками, бросая взгляд на дверь, словно раздумывая, не уйти ли просто так и не сделать вид, что этого разговора никогда не было.

— Бенедетто?

— Я не знаю.

Хмурюсь.

— Ты не знаешь?

Он вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Я не знаю, Док. Он не говорит о своем прошлом. А я и не спрашиваю.

— То есть ты никогда раньше не слышал от него это имя?

— Никогда.

Медленно выдыхаю, уставившись в потолок, мысли ходят по кругу. Одно имя мало что дает, но в сочетании с тем, как Призрак кричал, пока звал её, этого достаточно.

Эбби важна для него.

И я не знаю, потерял ли он её… или до сих пор ищет.

От этой мысли грудь пронзает острая боль, и, прежде чем успеваю остановить себя, я выпаливаю:

— Ненавижу чувствовать себя... неуверенно.

Бенедетто слегка склоняет голову.

— Из-за чего?

С силой давлю основаниями ладоней на глаза со стоном.

— Я не знаю. Из-за того, что у кого-то еще есть частичка его, которой нет у меня?

Бенедетто смотрит на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. Затем разражается хохотом.

— Господи Иисусе, Док. Да ты и правда в стельку пьяна.

Хмуро смотрю на него.

— Я знаю, что это нерационально.

— О, да, — говорит он, всё еще посмеиваясь. — Абсолютно безумно.

Я пыхчу и отворачиваюсь на бок, пытаясь скрыть смущение, от которого горит лицо.

— Забудь, что я вообще что-то сказала.

— Ни за что.

Стону громче, натягивая подушку на лицо.

— Я реально убью тебя во сне.

— Да-да. — Он хихикает, а затем на секунду замолкает. — Если бы Призрак рассказал тебе всё, тебе бы правда стало легче? Или это только еще больше бы вынесло тебе мозг?

Слегка опускаю подушку, ровно настолько, чтобы взглянуть на него; брови сходятся на переносице.

— Что это за вопрос такой?

— Серьезный. — Он опирается на дверной косяк. — Ты думаешь, что хочешь получить ответы, но что, если нет? Что, если то, что ты узнаешь, сделает только хуже?

Ненавижу этот вопрос.

Не знаю, что со мной сделает знание о прошлом Призрака.

Не могу сказать, что правда об Эбби будет значить для нас.

— Ты склонна к накручиванию, а сейчас еще и пьяна, что является чертовски опасной комбинацией. Ложись спать.

Он отталкивается от косяка и выходит из комнаты, но перед этим бросает на меня последний взгляд через плечо.

— И еще, Док. Прошлое мужчины может его сформировать, но именно будущее держит его на плаву.

Дверь за ним со щелчком закрывается, оставляя меня наедине с роящимися мыслями. Крепко зажмуриваюсь, но сон не спешит приходить. Потому что теперь всё, о чем я могу думать — это имя, прошептанное в темноте.

Эбби.

Телфорд острожен.

Он придерживается рутины, но постоянно меняет маршруты. То, как он двигается, говорит мне, что он ни от кого не бежит. Он не прячется. Он просто хочет убедиться, что если за ним кто-то наблюдает — а кое-кто наблюдает, — то не сможет легко его просчитать.

К его несчастью, я не просто «кто-то».