Женева тут же вскакивает.

— Кто там?

— Твоя лучшая подруга. С осуждающим видом. И кофеином в руках.

С её лица мгновенно сходит краска.

— Чёрт. Сара.

Выгибаю бровь.

— Впустишь её или мне изобразить захват заложника?

Женева бросает на меня испепеляющий взгляд и несется к двери. Перед тем как отпереть замок, она мешкает, после чего шепчет:

— Только не говори ничего странного.

— А что именно считается странным? — шепчу в ответ.

Она приоткрывает дверь с натянутой улыбкой, больше похожей на гримасу.

— Привет!

Глядя в глазок, я наблюдаю, как Сара разражается тирадой, способной поднять мертвых.

— У тебя должна быть чертовски веская причина так игнорировать меня, Женева Линн Эндрюс, потому что мне оставалась всего одна документалка про маньяков до того, как заявить в полицию о пропаже человека…

— Я в порядке. Всё нормально. — Женева встает в дверном проеме, словно живая баррикада. — Тебе не обязательно было ехать в такую даль.

Сара в шоке смотрит на нее:

— Ты была в Новом Орлеане и на три дня пропала с радаров, чтобы погулять на Марди Гра, хотя ты ни разу в жизни даже на день рождения ни к кому не ходила. Я решила, что у тебя случился срыв.

Ну… в каком-то смысле случился.

— Прости, что заставила волноваться, — быстро говорит Женева. — Мне просто нужно было ненадолго сбежать.

Сара наклоняется в сторону и хмурится, когда Женева выходит в коридор, пытаясь закрыть за собой дверь.

— Пойдем позавтракаем. Я всё объясню…

Сара подныривает под ее руку и уверенным шагом заходит в гостиную.

И застывает.

Её взгляд скользит по комнате и останавливается на Бенедетто, который непринуждённо прислонился к кухонной стойке со стаканом виски в руке, а затем на мне, стоящем за дверью. На столе вперемешку лежат документы, карты и фотографии с камер наблюдения в высоком разрешении.

Я ухмыляюсь, ожидая, как Женева будет объяснять этот пиздец.

Сара скрещивает руки на груди:

— Не хочешь объяснить, почему здесь находится серийный убийца, а также беспринципного вида субъект, распивающий алкоголь на твоей кухне?

Бенедетто поднимает стакан:

— Мы планируем вечеринку.

— Тематика — шикарная месть, — произношу я.

Женева бросает на меня взгляд, способный уничтожать планеты.

— Проходи и заткнись, — шипит она Саре сквозь стиснутые зубы, хватая ее за локоть и втаскивая внутрь, после чего захлопывает дверь.

Сара моргает.

— Ладно, полегче. И вообще-то, больно.

Женева разворачивается и марширует в гостиную, словно готовясь к битве.

— Тебе не следовало вот так врываться!

— Я принесла кофе! — кричит Сара, поднимая два стаканчика, как щит.

Женева хватает один и выпивает половину залпом, будто это сильнейшее успокоительное.

— Сара, я тебя люблю. Правда. Но пожалуйста, просто… сядь и не паникуй.

— Слишком поздно, — говорит Сара, плюхаясь в кресло. — Я уже мысленно набрасываю твой некролог.

Сара в моей квартире.

С ними.

Я не могу дышать.

Моя лучшая подруга сидит в гостиной со скрещенными на груди руками и вскинутой бровью, переводя взгляд с Призрака на Бенедетто. А затем на хаос, творящийся на столе, словно пытается решить: мне промыли мозги, взяли в заложники или я окончательно спятила.

Справедливости ради, скорее всего, всё сразу.

Призрак не шевелится. И это почему-то пугает сильнее, чем если бы он двигался. Он просто наблюдает за ней с этой своей нервирующей невозмутимостью. Бенедетто выглядит позабавленным, но его и чужая смерть забавляет.

Сара — моя лучшая подруга. Из тех людей, кто бросит работу посреди смены, стоит мне только сказать, что это срочно. Она преданная. Умная. Я доверяю ей безоговорочно. А теперь из-за неё мы уязвимы.

Черт.

Я сижу на диване между Сарой и Призраком, улыбаясь и стараясь не выглядеть так, будто в уме просчитываю варианты, как сохранить ей жизнь.

— Всё не так, как кажется.

— Кажется, что ты замышляешь что-то незаконное с самым настоящим психопатом и парнем… — Сара поворачивается к Бенедетто. — Ты вообще кто такой?

— Бенедетто, — отвечает он. — Друг Дока. Точно не замешан ни в чём противозаконном. Я занимаюсь логистикой.

Призрак закатывает глаза.

— Ты забыл, что сделал с «решалой»?

— Это всё ещё логистика, — парирует Бенедетто, потягивая виски.

Я прочищаю горло.

— Мы… работаем над одним деликатным делом. Мы можем поговорить позже?

Сара качает головой.

— Если ты в опасности, я никуда не уйду.

— Женева, — тихо произносит Призрак, не отрывая от неё взгляда. Всего лишь моё имя, но я слышу в нём скрытое предупреждение. Он позволяет мне разобраться самой. И это пугает до чертиков, потому что я знаю, что будет, если я не справлюсь.

Я беру подругу за руки, нежно сжимаю их, а затем отпускаю.

— Сара, послушай меня. Я знаю, ты волнуешься. И знаю, ты думаешь, что я спятила, но это не так.

Она хмурится.

— Тогда объясни, что происходит. Потому что с моего ракурса ты сидишь рядом с осужденным серийным…

— Он спас мне жизнь. Помнишь?

Она вздыхает.

— Помню.

— Буду с тобой честна. Я поехала в Новый Орлеан не просто для того, чтобы отдохнуть. Я шла по следу, связанному с убийством моих родителей. И Призрак мне помогает.

Взгляд Сары скользит к Бенедетто.

— А он?

— Он независимый консультант по стратегическому убеждению, — выдаю я с максимальным достоинством, на которое способна.

Бенедетто подмигивает поверх стакана.

— С радостью предоставлю рекомендации.

— Не надо, — бормочу я.

Сара выдыхает.

— То есть ты утверждаешь, что тебе ничего не угрожает?

— Нет. Призрак по-прежнему меня защищает.

Она окидывает изучающим взглядом меня, затем Призрака. Мои мышцы напрягаются. Чтобы скрыть неловкость, я тянусь за стаканом с виски, который Бенедетто налил мне ранее, и делаю большой глоток.

Призрак ко мне не прикасается, но его глаза следят за каждым моим движением. Этот взгляд почти осязаем — призрачное прикосновение, которое неизменно оставляет на мне клеймо.

— О боже мой, — выдыхает Сара. — Ты спишь с ним, да?

Призрак пожимает плечами.

— Ну, прямо сейчас нет.

Я стону, игнорируя то, как горят щеки.

— Заткнись. Призрак.

Сара выглядит так, будто переосмысливает все свои жизненные решения.

— Мне позвонить твоему психотерапевту? Или в ФБР?

— Они мои друзья.

Она фыркает.

— Друзья, которые распивают алкоголь на твоей кухне и выглядят так, словно ради веселья закапывают трупы?

— Веселье — понятие субъективное, — замечает Бенедетто.

Сара смотрит на него в упор.

— Звучит не очень утешительно.

Бенедетто улыбается и делает еще один глоток, с таким видом, будто находится на бранче в загородном клубе.

Я отмахиваюсь.

— Не обращай на него внимания. Он просто обожает моральную неоднозначность.

— И виски, — добавляет Бенедетто. — Но в основном неоднозначность.

Призрак вытягивает руку вдоль спинки дивана, кончиками пальцев задевая мое плечо.

— Ты ведь всё ещё жива, правда? Это должно хоть что-то значить.

Сара зажимает переносицу.

— Значит. Но я хочу и дальше оставаться в живых.

— Тогда доверься мне, — говорю я. — Всё под контролем.

— В это верится с трудом, когда ты сидишь рядом с парнем, который попал в национальные новости за то, что заменил чужой инсулин отбеливателем.

Призрак пожимает плечами.

— Надо было читать этикетку. Там сказано: «Уничтожает девяносто девять и девять десятых процента всех проблем».

Сара поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

— Женева.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Мы работаем над чем-то крупным, — говорю я, тщательно подбирая слова. — Виктор Стэнтон — спонсор университета, лощеный миллиардер с безупречной репутацией — именно он организовал убийство моих родителей.