В кармане жужжит телефон. Проверяю, не Женева ли. Но это перезванивает служба спасения. Игнорирую. Не могу думать ни о чем, кроме как найти его. Покончить с ним.

Краем глаза я замечаю движение: между двумя зданиями мелькает тень. Губы растягиваются в хищной ухмылке, когда я резко меняю направление, а сердце бешено колотится в груди. Он быстрый, но от этого погоня становится лишь азартнее.

Сокращаю дистанцию, пока Скиннер петляет и виляет по лабиринту переулков. Его паника ощутима даже отсюда. Она проявляется в том, какими дергаными и отчаянными стали движения.

— Скиннер! — реву я, и звук рикошетит от кирпичных стен. Он прорезает ночь, и мужчина спотыкается, резко оборачиваясь назад. Его лицо — маска страха и злости, искаженная в жалкую гримасу.

— Тебе конец, сукин сын! — кричу я. — Я отниму у тебя всё, блядь!

Он ныряет в заброшенный склад, ржавая дверь с грохотом захлопывается за ним. Я не сбавляю шаг. Пригнув голову, плечом врезаюсь в металл, дверь стонет под ударом, и я силой проламываю путь внутрь.

Наваливается темнота, но мне не нужен свет, чтобы найти его. Слышу его рваное дыхание и шарканье подошв по бетонному полу. Он пытается спрятаться, но идти некуда. От меня не уйти.

— Ты выбрал не ту женщину. Мою женщину, — говорю я. — Думал, я не приду за тобой? Что оставлю тебя в живых?

Справа от меня шевелится тень, и я резко разворачиваюсь, вскидывая лом. Скиннер выходит из-за штабеля ящиков с поднятыми руками и насмешливым выражением лица. Ухмылка снова вернулась, но теперь она другая. Натянутая. Кривая.

— Призрак, — произносит он с фальшивой бравадой в голосе. — Ты такой же предсказуемый, как я и думал.

— А ты такой же тупой, как думал я.

Скиннер издает сухой, пустой смешок, который скребет по нервам.

— Рад, что ты здесь, чтобы закончить то, что не смогла Женева.

Слова повисают в воздухе, холодные и жалящие. Сердце бьется чаще, инстинкты требуют вырвать ему язык за то, что посмел произнести ее имя. Но я не стану действовать наспех.

— Ты этого хотел? — Делаю шаг ближе, голос звучит тихо и угрожающе. — Ну тогда зови меня гребаным Санта-Клаусом, потому что я исполню твое желание.

Ухмылка Скиннера на секунду меркнет, но этого достаточно. Я бросаюсь вперёд и изо всех сил замахиваюсь ломом. Он уворачивается, и металл с оглушительным грохотом врезается в ящик за его спиной. Во все стороны летят щепки, но я уже снова замахиваюсь.

И на этот раз попадаю.

Лом с размаху врезается ему в бок, и он с утробным криком валится на землю. Я не останавливаюсь. Даже не медлю. Снова наношу удар, сначала по плечу, потом по рёбрам. Он судорожно хватает ртом воздух и скребёт руками по полу, пытаясь отползти.

Но спасения нет.

— Думал, тебе можно трогать ее? — спрашиваю я, и голос дрожит от ярости. — Думал, я оставлю тебя жить после того, что ты с ней сделал?

— Женева… — хрипит Скиннер, но я прерываю его новым ударом: лом с грохотом врезается в пол в считанных сантиметрах от его головы.

— Не смей, блядь, произносить ее имя! — ору я, с лязгом бросая лом.

Вцепляюсь руками в его горло, приподнимая ровно настолько, чтобы видеть страх в глазах. Скиннер дергает меня за запястья, его лицо багровеет, когда он начинает задыхаться. Сжимаю пальцы сильнее, поле зрения сужается, пока не остается только он. Только ярость, бушующая во мне, разгорающаяся с каждой секундой.

И тут на задворках сознания я слышу голос Женевы.

Призрак.

Этот звук пробивается сквозь мою ярость. Тихий, отчаянный, ему здесь не место. Как и ей не место во тьме, которую я ношу в себе всю жизнь.

Но я всё равно слышу её голос.

Он ненастоящий. Я знаю, что Женевы здесь нет. Она лежит на диване, окровавленная и избитая, и пытается выжить.

Призрак, постой.

Я трясу головой, словно могу вытряхнуть из неё этот призрачный голос. Лицо Скиннера наливается багровым и синеет, а его попытки вырваться из моей хватки становятся всё слабее. Все инстинкты требуют сжать сильнее, довести дело до конца, отнять у него то, что он пытался отнять у неё.

Но её голос не отпускает меня, заставляя на мгновение замешкаться.

Он нужен тебе живым.

Живым? Подсознание, выбравшее Женеву своим рупором, борется с бушующей в груди бурей. Пальцы подрагивают на горле Скиннера, пока я пытаюсь совладать с собой.

Он что-то знает, — шепчет ее голос. — Он сбежал, Призрак. Как он сбежал?

— Как? — повторяю я, и слово звучит едва слышным шепотом, когда хватка ослабевает ровно настолько, чтобы Скиннер смог хрипло вздохнуть. Он судорожно кашляет, когда я рывком притягиваю его ближе, так что между нашими лицами остаются считанные сантиметры. — Как, блядь, ты выбрался из тюрьмы, Скиннер? Кто тебе помог?

Глаза Скиннера округляются, в них проскальзывает вспышка ужаса. Он не отвечает, но этой заминки достаточно, чтобы понять: здесь кроется что-то еще.

— Говори, — требую я, встряхивая его. — Живо.

— Я… я не знаю, о чем ты…

С силой впечатываю ублюдка в пол, и его голова со звучным стуком бьется о бетон.

— Не ври мне, — отрезаю. — Ты не мог сбежать сам. Кто-то хотел, чтобы ты оказался на свободе. Кто?

— Ни хрена я тебе не скажу.

— Ты расскажешь мне всё, — говорю я. — Кто тебя выпустил. Зачем. И что, блядь, они задумали.

Скиннер кашляет, его голова бессильно откидывается назад, пока он пытается перевести дух.

— А если нет?

Снова беру лом и слегка постукиваю концом по его колену.

— Я умею пытать человека долго, не лишая жизни. К тому времени, как я закончу, ты превратишься в послушную суку, готовую поиметь саму себя, если я прикажу.

Вой сирен прорезает тишину в моей квартире, с каждой секундой становясь всё громче. Я всё ещё лежу на диване, и одеяло, которым меня укутал Призрак, почти не помогает согреться от холода, пробравшего до самых костей. В голове пульсирует в такт каждому удару сердца, а кровь на лице уже засохла, неприятно стягивая кожу.

Через несколько минут раздаётся стук в дверь, и она распахивается. В квартиру входит парамедик, его голос звучит спокойно, но настойчиво.

— Скорая! Мэм, Вы меня слышите?

Слабо поднимаю руку, пытаясь жестом пригласить их войти:

— Я здесь.

Ко мне подходят двое парамедиков, действуя быстро и слаженно. Один опускается рядом со мной на колени, пока второй достаёт всё необходимое из большой красной сумки.

— Мэм, я Джейк, — говорит тот, что на коленях, его голос ровный и обнадеживающий. — Как Вас зовут?

— Доктор Женева Эндрюс.

— Хорошо, Женева, — произносит Джейк, светя маленьким фонариком мне в глаза. — Вы знаете, какой сегодня день?

— Суббота, — отвечаю я, хотя голос слегка дрожит.

Джейк кивает, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Хорошо. Можете рассказать, что произошло?

Я медлю, с трудом сглатывая.

— Кто-то вломился в квартиру. Он… он напал на меня.

Джейк слегка хмурится, но не требует подробностей.

— Понятно. Давайте займёмся Вами. Сможете сесть?

Я киваю, хотя от этого движения боль в голове начинает пульсировать ещё сильнее. Джейк помогает мне сесть, поддерживая уверенно, но бережно, а второй парамедик тем временем надевает мне на руку манжету тонометра. Шершавый треск липучки в тишине квартиры кажется неестественно громким.

Второй парамедик хмурится, глядя на показания.

— Давление понижено.

— Рана головы с небольшой кровопотерей. — Джейк смотрит сначала на меня, затем на напарника. — Явных признаков сотрясения нет.

Он натягивает перчатки и вытаскивает из набора марлю:

— Женева, я очищу рану, чтобы не было риска инфекции, но на этот порез, возможно, придется наложить швы.

Сразу качаю головой, вцепляясь пальцами в край одеяла:

— Нет. Я не поеду в больницу.

— Мэм, я настоятельно рекомендую…