— Ты нужен мне, Призрак.

Рычу ей прямо в губы, вожделение к Женеве гулким эхом отдается глубоко внутри. Язык сплетается с её — неукротимо, жадно, впитывая жизнь из каждой её реакции. Но этого мало.

Я хочу большего.

Быстрым, отточенным движением хватаюсь за край её футболки и стягиваю, обнажая кожу под своим голодным взглядом. Она вторит моим действиям: пальцы коротко возятся с тканью моей рубашки, пока я сам не тянусь за спину, чтобы стащить её через голову. Она тянется ко мне, скользя кончиками пальцев по моей груди, пока я не перехватываю её ладонь и не целую.

Заставляю себя отпустить Женеву ровно на столько, чтобы она смогла избавиться от штанов и всех остатков ткани, что еще разделяют нас. Прохладный воздух комнаты касается моей кожи, когда я следую его примеру, но пламя, полыхающее между нами, делает этот холод совершенно неощутимым.

С едва сдерживаемым нетерпением перехватываю запястье Женевы и рывком притягиваю к себе. С тихим смешком она падает мне на колени, а затем усаживается верхом, обвив руками мою шею. Я смотрю на нее — глаза в глаза — абсолютно завороженный одним лишь её видом.

Эта женщина, блядь, уничтожает меня одним взглядом.

Она выводит меня из транса, затягивая в глубокий, обжигающий поцелуй, который раздувает пламя желания в настоящий пожар безумной похоти. Я блуждаю руками по её спине, смакуя гладкость кожи, затем скольжу ниже, чтобы сжать бедра и притянуть еще ближе. Она настолько, блядь, мокрая, что член скользит по её щели без малейшего трения.

— С тебя течет, Док, — бормочу в её губы.

Опускаю руку между ее разведенных бедер, чтобы погладить клитор. Женева вцепляется в мои плечи, её дыхание учащается, тело бьет легкая дрожь. Наращиваю темп, пальцы скользят в её соках, пока она трется о них.

— В этот раз ты кончишь от моей руки, а не от своей, — шепчу ей на ухо, а затем толкаюсь с такой, блядь, силой, что она хрипит.

Вгоняю пальцы внутрь снова и снова, трахая её рукой так же, как собираюсь трахать своим членом. Она закрывает глаза и запрокидывает голову, утопая в наслаждении, которое я ей дарю. Смотреть на это — само совершенство.

Она и есть совершенство.

Её ногти впиваются в мою кожу, до крови, когда Женева скачет на моей руке, стремясь к освобождению. Она стонет, бёдра двигаются быстрее, а киска сжимается вокруг моих пальцев.

— Кончай для меня, — произношу почти звериным рыком.

Женева подчиняется: тело напрягается, спина выгибается дугой. Она выкрикивает мое имя, когда оргазм сотрясает всё тело, мышцы судорожно сокращаются вокруг пальцев, а влага стекает по моей ладони.

Как же, блядь, красиво.

Женева бессильно падает мне на грудь, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Волосы щекочут плечо, горячее дыхание обжигает кожу. Я обхватываю её за талию, прижимая к себе. Ее дыхание рваное, сердце колотится. Прижимаюсь губами к её волосам, вдыхая сладкий аромат.

— Мне нужно быть внутри.

— Пожалуйста, — выдыхает она.

Сжимаю её бедра и приподнимаю. Женева держится за мои плечи и опускается, стиснув челюсти, когда головка члена скользит в её набухшую киску. Шиплю, чувствуя, как она растягивается вокруг меня. Блядь, ощущение потрясающее.

— Ты такая узкая, Док.

Женева стонет, когда я заполняю её; бедра двигаются медленно, принимая меня всё глубже. Но этого недостаточно. Это ожидание меня просто убьет.

— Боже, Призрак, — всхлипывает она, дрожа всем телом. — Это слишком.

— Нет, этого мало.

Женева ерзает, и её киска растягивается, чтобы вместить меня целиком. Мое терпение лопается, когда её мышцы сжимаются от удовольствия, и она тихо стонет. Приподнимаю её — кончики пальцев оставляют синяки на коже — и с силой насаживаю на член. Женева выгибает спину, и её грудь подпрыгивает, а тело бьет неудержимая дрожь.

— Смотри на меня.

Женева встречается со мной взглядом, в глазах полыхает желание.

— Смотри, как я тебя трахаю.

Она не отводит глаз, тело отзывается на каждый толчок. Женева скачет на мне жестко и быстро, принимая каждый дюйм; её киска обхватывает мой член так плотно, что это одновременно и пытка, и экстаз.

Она сжимается, и я понимаю: оргазм близко. Но я еще не готов заканчивать.

— Не кончай, — приказываю.

— Призрак...

— Еще рано.

Женева пытается ускориться, поэтому хватаю её за бедра, направляя, заставляя замедлиться. Она такая, блядь, горячая, такая мокрая, что я с трудом соображаю. Всё, на чем могу сосредоточиться — это то, как же с ней хорошо, упиваясь звуками её экстаза.

— Моя, — произношу, глядя прямо в глаза. — Ты вся, блядь, моя.

Она кивает, не в силах говорить. Я приподнимаю её и снова с силой опускаю на себя, трахая без ограничений. Без контроля. Я теряю себя в ней. В ощущении её тела, во вкусе кожи, в запахе её волос.

— Я испорчу тебя для всех остальных, — цежу сквозь зубы. — Хочу оттрахать тебя так, чтобы ты была настолько полна моим членом, что даже думать не смогла бы о другом мужчине.

Она стонет, киска пульсирует, мышцы трепещут вокруг меня.

— Скажи это, Женева.

— Я твоя.

— Хорошая девочка. Теперь можешь кончить.

Она кричит, когда оргазм накрывает её. Её тело сжимается вокруг меня, вырывая из меня разрядку. Я кончаю, заполняя её, и это ощущение на мгновение лишает меня способности двигаться. Она бессильно оседает на меня, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Я медленно провожу пальцами вдоль её позвоночника, наслаждаясь ощущением её тела.

Через несколько мгновений она открывает глаза и смотрит на меня.

— Почему для тебя так важно, чтобы я приняла твои чувства ко мне? И призналась в своих?

Я замираю. Её вопрос прорезается сквозь пелену удовлетворения. Напряжение момента всё ещё не отпускает: я всё ещё внутри неё, мои ладони скользят по её коже. Я медленно провожу пальцем по линии её челюсти, обдумывая её вопрос и пытаясь найти тот ответ, которого она заслуживает.

— Потому что, приняв мои чувства, ты признаешь, что они реальны, и поймешь их глубину.

Заправляю прядь волос ей за ухо, затем провожу большим пальцем по щеке.

— Мне нужно знать, что ты чувствуешь эту... связь, эту неизбежность так же сильно, как и я. Что не только я растворяюсь в нас, не только я нахожу дом в том хаосе, который мы создаем вместе. Женева, когда ты примешь меня таким, какой я есть, и примешь мои чувства к тебе, ты доверишь мне саму себя.

Она льнет к моим пальцам, закрыв глаза, и тихо вздыхает.

— И что мне с тобой делать?

— Любить меня. Очевидно же.

Женева напрягается в моих объятиях и резко открывает глаза.

— Призрак...

— Я же говорил тебе еще в тюрьме: ты признаешься. Даже если мне придется вытрахать из тебя это признание.

— Вижу, ты очень стараешься. — Уголки её губ приподнимаются. — Может, стоит постараться ещё немного?

Отдаю ей честь.

— Слушаюсь, мэм.

В доме воняет выдохшимся пивом, потом и сигаретным дымом. Половицы скрипят под босыми ногами, когда я переминаюсь, готовясь к тому, что сейчас произойдет. Я знаю этот сценарий. И не в силах ничего остановить.

Пока не вырасту достаточно, чтобы дать отпор.

Скрежет стула и звон стекла — первые признаки опасности. Затем раздается покорный вздох матери. Глубокий вдох, когда она вжимается в угол, съеживается и притворяется, что ее не существует. Притворяется, что не знает, что со мной сейчас сделают.

А потом появляется отец… Он уже ищет, что бы разбить.

Тарелку.

Бутылку.

Человека.

Я стою в дверном проёме. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди, а пальцы сами сжимаются в кулаки. Я знаю этот сценарий. Знаю, что, если сейчас шагну вперёд и сделаю мишенью себя, Эбби он не тронет.

Моя младшая сестренка. Три годика, золотистые волосы такие светлые, что кажутся белыми, и огромные карие глаза, которые не понимают, почему папочка всегда злится. Она слишком мала, чтобы его остановить, поэтому это делаю я. Принимаю его гнев на себя, и так уже много лет.