Примечание автора

Содержание данного тёмного романа может послужить триггером для некоторых читателей. В нём присутствуют откровенные сексуальные сцены и морально серый герой, который является одержимым/собственническим сталкером и готов на всё, чтобы заполучить героиню.

Полный список возможных триггеров:

-утрата и горе

-преследование/одержимость

-шантаж/принуждение

-незаконное проникновение в жилище

-насилие

-убийство

-попытка изнасилования (совершённая не героем)

Всем, кто уверял, что Призрак прописался у них в голове. Он передал, что съезжать не намерен. Готовьте арендную плату.

Телефон дрожит у меня в руке, пока я засовываю его в карман и вцепляюсь в прутья камеры.

— Охрана! — кричу, голос эхом разносится по пустому коридору. — Тащите сюда свои задницы. Живо!

Тишина откровенно издевается, нет ни привычного шарканья шагов, ни гула голосов охраны. Я бью кулаками по решетке, и металлический лязг отдается по всему тюремному блоку.

— Дженнингс! Шоу! Барлоу! Карр! — реву я, срывая горло от крика. — Кто-то из вас, уебков, должен выпустить меня отсюда, блядь!

В груди давит, когда снова и снова прокручиваю в уме запись. Темный силуэт Скиннера, лезущего по пожарной лестнице. Каждое расчетливое движение приближает его к Женеве. От одного вида того, как она ничего не подозревая ходит по комнате, от ее уязвимости — глаза застилает пеленой ярости.

— Не смейте, блядь, меня игнорировать! — рычу, снова с размаху впечатывая ладонь в стальные прутья. И еще раз. Вибрация отдается в руках, но нисколько не унимает огонь, полыхающий внутри. — Если не выпустите, я убью каждого из вас.

В коридоре раздается тихое шарканье, и меня накрывает облегчением. Вжимаюсь в решетку, пытаясь уловить хоть какое-то движение.

Наконец появляется охранник с дубинкой в руке. Шоу. На его лице читается смесь раздражения и настороженности, словно он никак не решит, стоит ли вообще со мной разговаривать.

— Что происходит, Призрак? — спрашивает Шоу. Он говорит осторожно, словно одно неверное слово может стоить ему жизни.

Подаюсь вперед, пока между нашими лицами не остаются считанные сантиметры.

— Выпусти меня.

Шоу замирает, хмуря брови. От его заминки хочется просунуть руки сквозь прутья и свернуть ему, блядь, шею. Но нельзя, иначе другие охранники могут меня не выпустить, несмотря на влияние Мэлоунов. И под «влиянием» я имею в виду шантаж.

— Открой чертову дверь, — рявкаю я. Терпение висит на волоске. — Можешь надеть наручники, повесить жучок, да хоть застрелить, если хочешь, но я выберусь отсюда.

Шоу медлит еще долю секунды, прежде чем шагнуть ко мне. Звук открывающегося замка — словно бальзам на истрепанные нервы.

Как только дверь отъезжает в сторону, я срываюсь с места. Без колебаний. Без раздумий.

Я иду за тобой, Женева.

Каждый шаг кажется мучительно медленным. Каждая потерянная секунда скребёт по нервам. Я срываюсь с места и во весь опор несусь к запасному выходу, через который охрана меня не остановит.

Выдергиваю телефон из кармана, пальцы летают по экрану, пока я открываю контакт одного из людей Мэлоуна. Гудок едва успевает прозвучать, как в трубке раздаётся хриплый голос.

— Призрак.

— Тащи свою задницу на задний двор. Живо, — рычу убийственным тоном. — К тому моменту, как я доберусь до стоянки, ты уже должен быть там.

На том конце повисает пауза, но всего на секунду. Он знает, что со мной лучше не спорить.

— Принято. Буду через пять минут.

— У тебя три. — Сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа, и сую телефон обратно в карман; ботинки тяжело стучат по асфальту.

Когда вырываюсь в ночь, холодный воздух бьет по лицу, как пощечина, но я не останавливаюсь. Не могу. Женева — не просто средство для достижения цели. Она для меня всё.

С каждой секундой узел в груди затягивается всё туже. Скиннер. Печально известный серийный насильник. От мысли о его руках на Женеве — тех самых руках, что оставили за собой след из сломленных, изувеченных женщин — меня накрывает очередной волной ярости. Он уже труп. Просто еще не знает об этом.

Когда огибаю угол здания, в поле зрения появляется блестящий черный внедорожник; его фары разрезают темноту. Широким шагом направляюсь к нему, распахиваю пассажирскую дверь и молча сажусь внутрь. Водитель, один из лучших людей Мэлоуна, не утруждает себя любезностями. Он знает свое дело.

— Куда? — спрашивает сухо.

Называю адрес и приказываю гнать что есть мочи. Шины визжат, когда он вдавливает газ; внедорожник несется по пустынным улицам. Снова хватаю телефон, чтобы проверить камеры. Скиннер уже на последнем пролете, тянется рукой к ее подоконнику.

С силой бью кулаком по приборной панели, едва замечая хруст собственных костяшек.

— Быстрее.

Мужчина бросает на меня напряженный взгляд и сильнее жмет на педаль. Внедорожник с ревом рвется вперед, а город за окном сливается в мешанину света и теней.

На видео телефон Женевы всё так же лежит на журнальном столике. Нетронутый. Она не видела предупреждения.

Мысли несутся вскачь. Я не молюсь, но ради нее могу сделать исключение. Только в этот раз.

Господи, пожалуйста, спаси Женеву. Я не переживу такую потерю во второй раз…

Воспоминание о последней встрече с Призраком снова и снова прокручивается у меня в голове, сколько бы я ни пыталась от него отмахнуться. Его слова, его прикосновения, то взрывоопасное напряжение, которое неизменно возникает между нами.

Не стоило туда идти. Призрак не из тех мужчин, к кому можно соваться, если не готова уйти в ожогах. А я была не готова.

То, как он смотрел на меня, будто бросал вызов, вынуждая признать правду. Будто видел насквозь всю ложь, которой я себя кормила. Он точно знал, что делает.

Проверял.

Давил.

Ломал.

Пока от меня не остались лишь острые осколки собственной одержимости. И, видит Бог, я позволила. А затем спровоцировала Призрака еще больше, доведя себя до оргазма прямо у него на глазах.

Выражение его лица того стоило.

Пальцы крепче сжимают кружку с кофе, но тепло никак не спасает от холода, засевшего глубоко в груди. До сих пор чувствую давление решетки в спину, жар его дыхания на коже и то, как рука обхватила мое горло. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы контролировать. Владеть мною.

И я этого хотела.

Его последние слова до сих пор звучат у меня в голове, тихие и опасные: «Ты признаешься. Это еще не конец.»

Он хочет правду. То единственное, на определение, анализ и поиски чего ушла вся моя карьера. Но когда дело касается Призрака, правда становится скользкой, неуловимой и недосягаемой. А может, я уже всё знаю, просто слишком боюсь взглянуть ей в лицо.

Он прав в том, что я всегда убегаю.

Бросаю взгляд на телефон, лежащий на журнальном столике. Соблазн проверить, нет ли от него сообщения, грызет изнутри, как наркотик, с которым отчаянно пытаешься завязать. Говорю себе, что не стану смотреть. Не буду подпитывать одержимость.

Но прекрасно знаю, чем всё закончится.

Я всегда буду смотреть.

Телефон, кажется, буквально вибрирует от невысказанного напряжения. Пялюсь на него так, словно он может укусить, пока каждая логичная часть мозга кричит не поддаваться. Но логика ни хрена не значит, когда речь идет о Призраке.

Ноги приходят в движение раньше, чем разум успевает сообразить, и несут через всю комнату. Пальцы дрожат, когда беру мобильный и разблокирую экран. Дисплей загорается уведомлением о сообщении.