Теперь я смотрю на Картера ее глазами, подмечая то же, что и она. Его походку — неторопливую, но бдительную. Едва уловимую смену стойки, когда кто-то проходит слишком близко. Осанку — не сгорбленную под тяжестью, а сбалансированную. Человек, который делал подобное бессчетное количество раз. Тот, кто ни разу не усомнился, что выйдет сухим из воды, когда всё закончится.

Женева делает медленный, контролируемый выдох.

— Он похож на тебя.

Фыркаю, переводя взгляд с Картера на нее.

— Я лучше его. Я — самый лучший.

— Он осторожен, — задумчиво продолжает она тихим голосом. — Кажется, он в точности знает, кто за ним наблюдает, где выходы и сколько шагов потребуется, чтобы кого-то убить, если придется.

Она права. У Картера есть подготовка, возможно, в прошлом военная, но он держится слишком независимо для простого солдата. Такие люди не выполняют приказы. Они их отдают. Он каратель, смертоносный киллер, из тех, на кого полагаются и правительства, и синдикаты, когда нужно сделать грязную работу.

Картер пожимает кому-то руку у служебного входа в ресторан. Какой-то ничтожный политик, ищущий защиты, а может, пришедший на сделку. Мое внимание приковано к Картеру, к едва заметному движению его пальцев — натренированному рефлексу. На нем дорогой костюм, но я знаю, что под пиджаком закреплен клинок, а к ребрам прижат пистолет.

Женева медленно выдыхает.

— Его будет сложно похитить, потому что он слишком бдителен.

Коротко киваю.

— Потому он до сих пор и дышит. Пока что.

Бросаю на нее взгляд, отмечая сосредоточенность в ее глазах. Теперь она думает как охотник, а не как добыча. Отлично.

— Нам нужно заманить его в закрытое пространство, — произношу я, вновь переключая внимание на Картера. — Туда, где у него не будет преимущества.

Женева слегка хмурится.

— Он не из тех, кто попадется в ловушку.

— Верно. Но он из тех, кто уверен, что способен контролировать любую ситуацию. — Киваю в сторону ресторана. — Здесь ему комфортно. Он знает выходы, охрану и пути отхода. Но снаружи? Вот там мы его и возьмем.

Она чуть подается вперед, впитывая каждое слово.

— Как?

— Ударим, когда он будет в пути. — Голос звучит ровно и уверенно, спасибо предварительной разведке. — Не здесь. Не там, где полно возможных свидетелей. Когда Картер выйдет, он будет готов к наблюдению, может, даже к хвосту. — Киваю на переулок возле черного входа в ресторан. — Но чего он точно не будет ожидать, так это тебя.

Женева напрягается и поворачивается ко мне.

— Думаешь, он клюнет на наживку?

Скольжу по ней взглядом, упиваясь ее абсолютным совершенством.

— Я бы клюнул.

Она закатывает глаза, но я замечаю, как учащается ее дыхание. Она понимает, что я прав. Картер — убийца, но он остается мужчиной. А Женева... блядь, она просто сногсшибательна.

— А если он меня узнает? — спрашивает она.

— Тогда он будет озадачен, с чего вдруг его цель сама идет к нему в руки.

Она кивает, осмысливая план, но слегка хмурится.

— Он будет вооружен.

Тихо и мрачно усмехаюсь.

— Как и мы.

Она поворачивается ко мне.

— А потом?

— А потом в дело вступлю я.

Она коротко кивает, решительно вживаясь в роль наживки. Ловушки.

Тянусь к ней и поддеваю подбородок костяшкой пальца, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Помни, что ему приказали взять тебя живой.

О чем я умалчиваю, так это о том, что Скиннер должен был доставить Женеву живой — пусть и не невредимой — Картеру на секретный объект, где тот бы пытками выбивал из нее информацию, пока она не раскололась бы или не умерла.

— Верно, — шепчет она.

Женева втягивает воздух, разглаживая подол платья; пальцы не дрожат. Она нервничает, но не боится.

— Нож при себе? — спрашиваю я.

Женева слегка приподнимает красное платье, ровно настолько, чтобы показать лезвие, закрепленное на внешней стороне бедра. Во рту пересыхает. Не только от вида ее обнаженной кожи, но и от того, что она готова. От того, что она носит смерть как вторую кожу.

Моя прекрасная, мстительная девочка.

Заставляю себя вернуть внимание к плану, а не к твердому члену.

— Позволь ему взять инициативу, — напоминаю я. — Пусть думает, что тебя можно контролировать, что тебя не стоит бояться. Он пойдет за тобой, потому что он хищник, а хищники любят охоту.

Она кивает, бросая взгляд на выход, где Картер как раз прощается, и тянется к дверной ручке. Но я перехватываю ее запястье, не дав открыть дверь.

— Женева.

Она оборачивается, нахмурив брови.

— Правило номер пять?

— Никогда не сомневайся.

— Умница.

Она сглатывает, не отрывая от меня взгляда. А затем, не говоря ни слова, выходит из машины навстречу охоте. Я тоже быстро выскальзываю наружу, отправляясь в обход.

Каждый мой инстинкт требует пойти за ней, держаться у неё за спиной тенью и быть готовым броситься вперёд, стоит Картеру хотя бы приблизиться к ней. Но я не двигаюсь. Потому что это часть урока.

Женева должна доказать мне и самой себе, что способна на это. Что сможет достаточно долго держать ситуацию под контролем, чтобы привести его туда, куда нам нужно. А я должен позволить ей.

Даже если это убивает меня.

Я наблюдаю, как она входит в тускло освещенный переулок, выверяя каждое движение. Она полностью погрузилась в роль, и это завораживает. Прирожденная хищница, только-только осознающая остроту собственных зубов. Длину своих когтей.

Картер сразу же ее замечает. Чуть склоняет голову — так делает человек, узнавший того, кого совсем не ожидал здесь увидеть. Больше он никак не выдает себя, просто с непроницаемым лицом наблюдает, как она приближается.

Секунды тянутся, и я заставляю себя двигаться к намеченной точке, позволяя игре идти своим чередом. Женева даже не подозревает, как я близок к срыву. К тому, чтобы послать план к чертям и прикончить его прямо здесь и сейчас. Потому что если Картер хотя бы пальцем ее тронет, я уже не смогу остановиться.

Это должно было стать проверкой для нее.

А на деле — стало испытанием и для меня.

Картер ни на миг не выпускает ее из виду, и его интерес только растет. Это читается в неуловимой смене позы, в легком повороте ступни, когда он заканчивает прощаться с собеседником. Он тренирован, сверхбдителен, привык постоянно сканировать обстановку и анализировать. Женеве даже не нужно ничего делать, чтобы привлечь его внимание. Оно и так приковано к ней. Но она этого не знает.

Она спотыкается.

Идеально рассчитанная оплошность. Каблук цепляется за неровный стык плит, маленький клатч выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на асфальт.

Картер поворачивается. Не резко, не как человек, реагирующий на опасность. А как хищник, чья добыча только что совершила роковой промах.

Она наклоняется, быстрыми нервными движениями собирая рассыпанное. Бумажник, помада, пара смятых чеков — ничего ценного, ничего подозрительного. Ровно столько, чтобы казаться беспечной.

Уязвимой.

Женева выпрямляется, прижимает сумочку к груди и, не оглядываясь, сворачивает в переулок. Узкий, пустой проход. Уединенный. Темный.

Самая сногсшибательная приманка, перед которой не устоит ни один мужчина с грязными намерениями. И аппетитами.

Картер идет за ней не сразу, но я безошибочно улавливаю момент, когда он принимает решение. Легкое подергивание пальцев у пояса, вес тела переносится на носки. Он выжидает пару ударов сердца, словно прикидывая, стоит ли она возни.

А затем делает шаг.

Медленно и неспешно он уходит с безопасной улицы и скользит в тени следом за ней.

Я ухмыляюсь. Давай, иди сюда, ублюдок.

Женева не оглядывается, не ускоряет шаг. Идет вперед, безупречно отыгрывая роль. Одинокая женщина, не подозревающая о монстре за спиной.

Вот только она не одна.

И самый смертоносный монстр в этом переулке — вовсе не тот, кто крадется следом.

Ухожу глубже в переулок, вжимаясь спиной в сырую кирпичную кладку. Воздух густой от запаха застарелой мочи и сигаретного дыма — такая вонь всегда въедается в забытые богом места. Идеальные декорации для того, чтобы Картер в последний раз почувствовал себя хозяином положения.