Добравшись до пустой шахты кухонного лифта, я лезу первым. Подтягиваюсь, и металлическая рама скрипит под моим весом. Остальные следуют вплотную за мной. На уровне третьего этажа я замираю и прислушиваюсь. Ни шагов. Ни голосов. Только гул кондиционера и шум океанского ветра за стенами.

Тянусь вниз и втаскиваю Женеву наверх. Она бесшумно приземляется на ноги. Бенедетто выбирается из шахты менее грациозно, но с ухмылкой, которая ясно дает понять — он кайфует от происходящего.

Мы в доме Стэнтона.

Полированные полы. Декорированные стены. Много стекла. Слишком тихо. Такие места строят не для жизни, а ради престижа. Ради власти.

Женева осматривает коридор так, как я ее учил: считает выходы, фиксирует расположение камер и подмечает каждую деталь, которую обычный человек бы упустил. Ею движет не адреналин. Ею движет цель. Она пришла сюда за ответами. За расплатой. И никакая боль не помешает ей их получить.

Блядь, мой член снова встал.

Бенедетто достает нож из-под куртки, держит его опущенным и наготове, пока мы продвигаемся вперед. Он не отпускает ни единой шутки. Одно это уже говорит о том, насколько серьезной стала ситуация.

Мы идем согласно чертежам, которые я выучил еще несколько дней назад; каждый шаг рассчитан до секунды. Охрана есть. Четверо, может, больше, но все они дежурят на нижних этажах или кружат по периметру. Мы обходим их. И дело не в удаче — просто я позаботился о том, чтобы удача вообще не фигурировала в уравнении.

Мы выходим в коридор перед личным кабинетом Стэнтона. Свет горит, полоска пробивается из-под двери.

— Он там, — бормочет Женева.

Я киваю.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Бенедетто.

— Потому что параноики не спят.

Рука Женевы касается моей.

Я смотрю на нее.

— Ты готова?

В ее лице ни тени сомнения.

— Да.

Дверь бесшумно открывается. Он сидит за столом, сгорбившись над планшетом. И даже не поднимает головы.

— Хорхе, — говорит он, — если это опять по поводу освещения периметра, я…

Он осекается, когда я прикрываю дверь. Стэнтон наконец поднимает голову, и краска сходит с его лица.

— Привет, Виктор, — произношу я. — Руки вверх и, блядь, ни с места.

Женева делает шаг вперед, встает рядом со мной, неотрывно глядя на него. Бенедетто захлопывает дверь, задвигает засов и приваливается к стене, всем своим видом показывая, что у нас уйма времени.

Я обхожу комнату, проверяя наличие оружия, тревожных кнопок и каналов видеонаблюдения. Никаких сюрпризов. Бенедетто уже просканировал частоты. Здесь чисто.

Стэнтон медленно поднимается, пытаясь наскрести остатки своего былого высокомерия. Но его поднятые руки дрожат.

— Вас здесь быть не должно.

— И тем не менее, — говорю я. Выдвигаю стул напротив него и сажусь задом наперед, опираясь локтями на спинку. — Мы здесь.

Бенедетто молчит, в его руке поблескивает нож. Стэнтон замечает его и сглатывает. Громко. Затем он переводит взгляд на Женеву, стоящую рядом со мной, и впервые в его глазах мелькает настоящий животный страх. И не из-за того, что могу сделать я.

А из-за того, что сделает она.

— Сядь, — говорит она.

Он подчиняется, опуская руки на стол.

— Скажи мне, — говорю я. — Ты знаешь, почему мы здесь?

Рот Стэнтона открывается. И тут же закрывается. Его голос звучит слабо:

— Я… полагаю, это из-за бриллиантов…

Женева бьет его наотмашь.

Открытой ладонью. Изо всей силы. Звон пощечины разносится в тишине, как ружейный выстрел. Он отшатывается.

— Попробуй еще раз, — говорит она.

Он трогает свою щеку с таким видом, будто вообще не понимает, что за хуйня сейчас произошла.

— Я ничего не де…

— Закончи это предложение, — перебивает она, — и клянусь Богом, я сломаю тебе челюсть до того, как Призрак доберется до твоих коленных чашечек.

Я улыбаюсь.

— Чистая правда.

Стэнтон переводит расширенные от ужаса глаза с меня на Женеву.

— Вы здесь из-за твоих родителей.

— Да, — она скрещивает руки на груди. — Назови их имена. — Когда он медлит, ее глаза сужаются в узкие щелочки. — Назови. Их. Имена.

— Сэмюэл и Маргарет Прескотт, — произносит он. Слова звучат сухо и ломко, словно он откашливает костяные осколки.

— Ты приказал их убить. Из-за чего? Из-за бриллиантов, о существовании которых они даже не подозревали?

Губы Стэнтона дергаются.

— Они стали помехой.

Неправильный ответ.

Женева реагирует быстрее меня. Достает нож, который я ей дал, подходит к Стэнтону и вонзает лезвие прямо в мякоть бедра.

Тот вопит — пронзительно и громко. Бенедетто переминается с ноги на ногу, затем коротко кивает мне и выскальзывает из кабинета.

— Блядь, — давится воздухом Стэнтон; его руки беспорядочно шарят вокруг раны. — Ты чокнутая…

Я поднимаю руку:

— Нет, вообще-то это по моей части.

Тело Стэнтона бьется в конвульсиях, под стулом уже натекает лужа крови. Рана не смертельная. Даже не настолько глубокая, чтобы нанести необратимый ущерб. Но я знаю: болит она просто адски.

— Я пришла сюда не выслушивать твое вранье, — произносит она пугающе спокойным голосом. — Я пришла выжать из тебя правду вместе с кровью.

Стэнтон сипло хрипит:

— Ты не убийца.

— Биссе мертв, — отзывается она. — Как и Домингес. Картер. И Телфорд.

Стэнтон бледнеет.

— Убиты один за другим, — продолжает она, делая шаг вперед. — Я выследила их. Смотрела, как они умирают. А теперь остался только ты.

От шока его рот приоткрывается.

— Ты?.. Это ты их?..

Женева опускается на колени, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты уничтожил мою семью. Но сегодня я пришла сюда не скорбеть по ним. — Она подается ближе, понижая голос до шепота. — Я пришла отомстить за них: сначала уничтожить твою репутацию, а потом убить тебя.

Его глаза расширяются, паника проступает в каждой черте его лица.

— Я не убивал их…

— Нет, — соглашается она. — Ты просто заплатил за то, чтобы их убили. Отдал приказ. А когда и этого оказалось мало, спрятал улики и продолжил улыбаться на камеру.

Он злобно сверлит ее взглядом; к нему начинает возвращаться жалкое подобие бравады.

— Чего ты от меня хочешь?

— Извинений.

Без предупреждения она выдергивает лезвие из его бедра и резким, быстрым движением всаживает в мягкие ткани чуть ниже плеча.

Стэнтон снова кричит.

— А вот от этого шрам точно останется, — бормочу я себе под нос.

Стэнтон обмякает на стуле; дыхание срывается на хрип, рубашка на груди насквозь пропитана потом и кровью. Женева смотрит на него с таким ледяным спокойствием, какого я в ней еще не видел. Зажатое в руке лезвие поблескивает в свете потолочных ламп. Кажется, она даже не дышит. Сейчас она подобна самой смерти, которая выжидает, зная, что конец уже близок.

— Хочешь услышать мои извинения? — кривится он. — Что ж, прости.

Женева даже не моргает.

— Я хочу, чтобы ты пожалел об этом по-настоящему.

Стэнтон издает горький, надломленный смешок, но тут она проворачивает нож у него в плече. Он давится воздухом, все его тело сводит судорогой.

— Господи… блядь… ладно! Ладно!

Женева безжалостным рывком выдергивает нож, и кровь медленной струйкой стекает по его груди.

Стэнтон визжит:

— Прости меня!

Дверь за нашими спинами со щелчком открывается. Я резко оборачиваюсь, уже потянувшись к пистолету, который обещал не использовать без крайней необходимости. Это Бенедетто. Спокойный. Собранный. Но отнюдь не расслабленный.

— У нас гости, — невозмутимо сообщает он.

— Сколько? — спрашиваю я, бросаясь к Женеве и заслоняя её собой.

— Трое охранников. Идут сюда. Наверное, услышали крики.

— Никакой стрельбы, — напоминаю ему. — Только если не останется другого выхода.

Он ухмыляется и вытаскивает из-под пиджака изогнутый нож.

— А кто говорил про пушки?

Женева остается стоять на месте, все так же сжимая окровавленный нож. Стэнтон тихо всхлипывает, пытаясь вжаться в стул, словно надеясь, что тот проглотит его целиком.