Я запрокидываю голову, чтобы он увидел, как сильно я его хочу, как сильно он мне нужен. И как сильно я его люблю.

Он хватает меня за горло, вздергивая подбородок еще выше. Его голос звучит низко, глубоко:

— Я всегда буду твоим, Женева.

Я кладу ладонь туда, где бьется его сердце, чувствуя под пальцами ровный стук. Его глаза ярко горят эмоциями, он смотрит на меня почти с болезненным блеском. Как будто он болен, а я — его лекарство.

Или причина его болезни.

Я легко целую его.

— Тогда покажи мне.

В его глазах что-то вспыхивает. Предупреждение. Обещание. А затем он впивается в мой рот.

В этом поцелуе нет нежности или терпения. Он безумный, лихорадочный, полный столкновения языков, зубов и голода, от которого я сама прижимаюсь к нему. Он сильнее вдавливает меня в дверь, прижимаясь ко мне всем телом, и я ощущаю его целиком. От него исходят сила и жар, и в каждом движении чувствуется его истинная сущность.

Я скольжу пальцами под подол его рубашки, очерчивая рельеф живота; ногти слегка царапают кожу, ровно настолько, чтобы мышцы под ними напряглись. Его дыхание сбивается, контроль висит на волоске, и впервые я не хочу, чтобы он был главным.

Я хочу владеть им так же, как он владеет мной.

Я разрываю поцелуй, тяжело дыша, и резко дергаю головой в сторону. Затем толкаю его в грудь, и он подчиняется, но хмурится, когда я заставляю его отступить на шаг. Он сопротивляется всего секунду, а затем его губы изгибаются в заинтригованной улыбке.

— Встань на колени, — говорю я. Голос звучит мягко, но тон не терпит возражений.

Призрак вскидывает бровь. В его поведении что-то меняется: он проводит языком по нижней губе с задумчивым выражением лица.

— Я ни перед кем не встану на колени. Кроме тебя. И если я это сделаю, то только по двум причинам. Первая — чтобы вылизать твою киску. Вторая — чтобы сделать тебе предложение. — Он улыбается. — А так как кольца у меня пока нет...

Мое дыхание учащается, когда он опускается, беззвучно приземлившись коленями на плюшевый ковер. Он тут же обхватывает ладонями мои бедра, растопырив длинные пальцы на коже и не сводя с меня глаз. А затем просто ждет. Наблюдает.

Я смотрю на него сверху вниз, отмечая высокомерную улыбку, но его глаза… боже, его глаза выражают нечто совершенно иное. Преданность. Голод. Готовность позволить мне обладать властью, хотя он мог бы с легкостью забрать ее обратно.

Я обхватываю его за челюсть и приподнимаю его лицо, напоминая, что сейчас контроль у меня. Он резко выдыхает, любое сопротивление покидает его тело, когда его губы приоткрываются под моими пальцами, а зрачки сужаются. Мне нравится видеть эту выдержку, предназначенную только для меня. То, как он позволяет мне командовать собой, приручать его, когда никто другой этого не смог бы.

— Теперь скажи мне, чего ты хочешь, Женева. Я дам тебе всё, что угодно.

— Всё, что угодно?

Он кивает.

— И даже больше.

Я нажимаю большим пальцем на его нижнюю губу, и он приоткрывает рот, касаясь его языком. От одного вида мужчины, стоящего передо мной на коленях, между бедер скапливается жар. А когда его руки крепче сжимаются на моих ногах, сигнализируя о том, что его терпение на исходе, я почти вздыхаю от удовольствия.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и тяну ровно настолько, чтобы у него перехватило дыхание.

— Я хочу, чтобы твой рот был на мне.

Глухой стон прокатывается у него в груди. Он убирает руки с моих бёдер и обхватывает меня за колени, одним плавным движением разводя их в стороны. Его лицо оказывается совсем близко, настолько, что я чувствую жар его дыхания.

Он просовывает руку под моё платье, кончиками пальцев касаясь тонкого кружева трусиков. А затем замирает, оставляя мне иллюзию контроля, хотя мы оба знаем, кто на самом деле задаёт темп.

Медленно, настолько медленно, что это граничит с пыткой, он подцепляет пальцами тонкую ткань; его костяшки касаются кожи. Он стягивает кружево вниз дюйм за дюймом, не отрывая от меня взгляда, словно бросая вызов сказать хоть слово.

Добравшись до лодыжек, Призрак с осторожной точностью приподнимает по очереди каждую мою ногу, стягивает белье и отбрасывает в сторону. Он тянется ко мне, начиная с икр, затем переходит на внутреннюю сторону бедер, раздвигая их шире, пока я не вынуждена опереться рукой, чтобы не потерять равновесие.

Он скользит губами по чувствительной коже на внутренней стороне колена — пробуя на вкус, дразня. Я чувствую его ухмылку на внутренней поверхности бедра за секунду до того, как он прикусывает кожу — достаточно сильно, чтобы заставить мышцы дернуться. Я крепче вцепляюсь в его волосы, дыхание срывается.

— Призрак.

Он довольно мычит мне в кожу, и эта вибрация проникает в самые кости. Ему это нравится — мое нетерпение, моя потребность, то, как легко мое тело на него отзывается.

Я впиваюсь ногтями ему в кожу головы, теряя остатки терпения. Вспоминаю слова, которые он сказал мне в первую ночь, когда мы переспали, и бросаю их ему в лицо.

— Вылижи меня своим языком. Трахни меня им. Покажи мне, как ты будешь делать то же самое своим членом. И не заставляй меня просить дважды.

Его дыхание обрывается. Затем с мрачным смешком он поднимается губами выше; пальцы сжимают мои ноги, удерживая их раздвинутыми для него.

И я знаю, что сейчас он меня, блядь, уничтожит.

— Призрак, — выдавливаю я. — Сделай это. Прямо сейчас.

Он стонет так, будто я только что дала ему всё, чего он когда-либо желал. Затем прижимается ко мне ртом, лаская языком, и начинает поглощать меня с тем же безрассудным голодом, к которому я уже пристрастилась.

С моего горла срывается прерывистый вздох, голова откидывается на дверь, а зрение затуманивается от удовольствия, граничащего с болью. Он ласкает меня с безжалостной точностью, его язык движется медленно, неторопливо, а затем ускоряется, подталкивая меня к самому краю. Лишь для того, чтобы снова отступить. Он дразнит. Испытывает на прочность мой контроль. Мой рассудок.

Я дергаю его за волосы.

— Только, блядь, не вздумай останавливаться.

Призрак стонет прямо в меня, звук вибрирует внутри моей киски. Его язык проникает глубже, когда он сжимает бедра до синяков, притягивая меня еще ближе, словно не может насытиться. Словно я для него источник жизни, и он умрет, если не вылижет меня прямо здесь и сейчас.

Мои ноги дрожат, спина выгибается у двери, а жар собирается внизу живота, и каждый нерв в моём теле настроен на него. Я знаю, он чувствует это. Как я разваливаюсь на части, как я сдаюсь ему.

Призрак не просто берет. Он заявляет права. Он владеет мной.

Когда я, наконец, кончаю, меня накрывает не только оргазм. Накатывает оглушительное облегчение. Тело трясет, пульс зашкаливает; он удерживает меня, позволяя пережить остаточное удовольствие, его крепкая хватка служит мне опорой, пока я разваливаюсь на части.

Я обессиленно приваливаюсь к двери, не в силах отдышаться; сердце бешено колотится, пока я моргаю, глядя на него сверху вниз. Призрак склоняет голову; его губы изгибаются в порочной ухмылке, когда он проводит рукой по внутренней стороне моего влажного бедра.

— Чувствуешь? — Он потирает пальцы друг о друга, улыбаясь еще шире. — С тебя течет, детка. И всё это мое. До единой, блядь, капли.

От его слов щеки заливает румянцем. Но я не могу отвести взгляд, не могу дышать, не могу думать — только не тогда, когда он так на меня смотрит.

Не разрывая зрительного контакта, он опускает голову, губами касаясь внутренней поверхности моего бедра, и высовывает язык, чтобы попробовать меня на вкус. Медленно. Неторопливо. Словно в его распоряжении целая вечность, чтобы посмаковать то, что принадлежит ему.

Из меня вырывается мягкий, невольный всхлип, когда его язык скользит выше, слизывая мою влагу. В ответ он низко стонет, будто голоден, будто это его награда за то, что он сдерживался.

— Такая, блядь, мокрая, — хрипло бормочет мне в кожу. — Придется вылизать мою киску дочиста. Ты ведь знаешь, что она создана только для меня, да?