— А главное — чтобы не мозолил глаза придворным кликам, — Алексей горько усмехнулся. — Его готовили как «запасного игрока», способного в нужный момент заменить любого важного сановника. Но теперь я начинаю разделять ваши опасения, батюшка… Государь держал его в такой тени, что здесь, на юге, он может натолкнуться на глухую стену. Местные тузы его просто не заметят.

— Так чего же ты тогда опасаешься? — удивился отец.

— Я опасаюсь… что если пешку слишком долго держат в запасе, она начинает играть свою игру, — тихо ответил Алексей. — Когда Государь управляет подданными лишь через интриги и недомолвки, человек может неверно истолковать высочайшую волю и выбрать другой берег.

— Ты намекаешь на… клику временщиков? — Николай Павлович не поверил своим ушам. — Быть не может. Суховеев — из хорошей семьи, его дед был видным сановником в Петербурге, занимал важный пост в Министерстве финансов. Такие люди дорожат честью рода и не станут мараться связями с казнокрадами.

— Дай-то Бог, — вздохнул Алексей. — Лишь бы нужда не заставила его искать иных путей. — Он потер висок и выдавил улыбку: — Впрочем, это лишь мои догадки. Скорее всего, всё пройдет гладко, и Государю даже не придется вводить в бой свой «секретный резерв».

Николай Павлович кивнул и негромко откашлялся: — Заговорили о Суховееве и совсем ушли от темы… Вернемся к главному. Скажи мне, как знаток: что станется с нашим краем? Ждать ли нам беды в городе? — В этом и заключалась истинная цель их беседы, а разговоры о чиновниках были лишь прелюдией.

— Пожалуй, я настроен оптимистично, — улыбнулся Алексей. — Адмирал Корнилов и генерал-адьютант Истомин — люди дела. Один — воплощение решимости, другой — мудрости. Лучшего дуэта для наших краев не сыскать. К тому же за ними стоит поддержка Государя. Думаю, они справятся с любой напастью. Дайте срок, они приведут полки в порядок, укрепят берега — и тогда никакие иноземные эскадры нам не страшны.

— И то правда, — Николай Павлович отложил полотенце, подошел к окну и распахнул его. Свежий весенний воздух, напоенный ароматом хвои и солнца, ворвался в комнату. Старик глубоко вздохнул и рассмеялся: — С такими «фельдмаршалами» наш город может спать спокойно.

— Будем надеяться, — Алексей встал вслед за отцом и потянулся, разминая затекшую спину. — Батюшка, а что слышно о моем наставнике? Он присылает столько вестей о делах государственных, но ни слова о себе.

— У него всё славно, — старик довольно хмыкнул. — Граф Орлов — а ныне он в великой силе при дворе — души в нем не чает. Наставник теперь у него в главных советчиках. Мало того что помог оправдать нескольких честных офицеров, так еще и защитил многих чиновников от несправедливых опал. Репутация Тайной канцелярии и самого графа благодаря твоему учителю заметно выправилась. — Старик добродушно усмехнулся. — Твой наставник теперь в таком авторитете у этих жандармов… Тот фельдъегерь, что привез нам почту, кланялся мне чуть ли не в пояс.

Алексей не удержался от ироничного замечания: — Удивительный человек учитель — сумел стать своим в ведомстве тайной полиции, — он проглотил окончание фразы: «…но так и не прижился в обычном министерстве».

— Под крылом у Орлова твоему учителю никакие враги не страшны, даже если он по обыкновению вскипит и наговорит дерзостей какому-нибудь важному графу, — подытожил старик. — У меня прямо гора с плеч свалилась.

Чувствуя, что тучи над их домом рассеиваются, оба были в прекрасном расположении духа. Николай Павлович даже проводил Алексея до самых ворот.

Уже прощаясь, Алексей вспомнил: — Чуть не забыл! Отец просили передать, что восьмого числа — самый добрый день для переезда.

Николай Павлович, знавший, что Алексей затеял большую перестройку в родовом гнезде, согласно кивнул: — Буду непременно, сынок. Буду всенепременно.

Промелькнуло время, и наступило восьмое число. Глава дома Морозовых вместе с сыном, подготовив добрые подарки, поутру отправились в экипаже к родовому гнезду Алексея, что на западной стороне Преображенской слободы.

Николай не бывал здесь с самого начала перестройки. В его памяти еще жили картины прежнего упадка: забор, поросший бурьяном, облупившаяся штукатурка, из-под которой сиротливо выглядывал желтый саман. Старые ворота тогда казались такими ветхими, что страшно было лишний раз качнуть створку — того и гляди рухнут.

Однако, когда он помог отцу выйти из экипажа, от прежней разрухи не осталось и следа. Вместо саманных стен высилась добротная ограда из красного кирпича под аккуратной черепицей, а на месте гнилых досок красовались тяжелые дубовые ворота, покрытые густым черным лаком. Каменные наличники и ступени крыльца были на четверть выше и шире, чем у соседей.

Прохожие лишь завистливо косились: по закону только домам потомственных дворян и заслуженных ученых мужей дозволялось так высоко поднимать порог.

У входа их встретил малый в новеньком синем кафтане. Увидев гостей, он расплылся в улыбке и поклонился: — Нижайший поклон вашему благородию! Дозвольте узнать ваши имена и чины, дабы я мог доложить хозяевам по всей форме… — Договорить он не успел, получив легкий подзатыльник от Алексея, вышедшего из ворот. — Ваня, я же просил тебя не разыгрывать из себя столичного мажордома!

— Виноват, барин, — Ваня потер затылок и повинился. — Но старый барин сказывали, что раз уж мы теперь дом ученый, так и прислуге надобно выражаться деликатно.

Алексей со вздохом потер висок и отвесил поклон главе рода: — Простите, батюшка, слуги еще не привыкли к новому порядку.

Морозов добродушно рассмеялся: — Пустое, Алексей. Малый-то забавный, пускай старается.

Алексей лишь покачал головой: — Ему еще учиться и учиться. Прошу в дом!

Войдя во двор, гости увидели просторный пятистенный флигель из добротного кирпича под темной крышей. Стены были выбелены до сияющей чистоты. Ряд высоких окон с изящными переплетами на каменных подоконниках впускал в комнаты море весеннего солнца.

Двор, размером саженей в пять, был выложен плиткой и выметен до соринки. Кроме могучего старого тополя в углу да каменного стола со скамьями под ним, ничего не загромождало пространство. Двор казался необычайно светлым и просторным.

Морозов, привыкший к тесной и затейливой застройке центральных кварталов, при виде такого простора почувствовал, как на душе стало легко. — Славно! — трижды повторил он. — Ох, как славно!

Вышедший навстречу Николай Павлович буквально светился от гордости. Он смиренно поклонился брату: — Благодарю за доброе слово.

Морозов хотел было добавить похвалу, но Николай Павлович уже тянул его за рукав: — Передний двор — это всё Алешка мудрил. Пойдемте-ка за дом, я вам покажу, во что я свою душу вложил!

Пройдя через резную калитку, они оказались во втором дворике. Там, вдоль восточной стены, была устроена небольшая горка из дикого камня, поросшая цветами и кустарником — маленький уголок дикой природы среди городских стен. Дальше зеленела небольшая березовая рощица, в которой шелестел весенний ветерок. Дорожка, выложенная речной галькой, петляла между кустами сирени и жасмина, а по углам красовались кадки с олеандрами и гортензиями. Стиль этого сада разительно отличался от строгого парадного двора.

— Все эти деревья мы только в прошлом месяце пересадили, — с гордостью сообщил Николай Павлович. — Скажи, брат, ведь и не заметно, что они не здесь выросли?

Морозов искренне удивился: — Как же они так дружно принялись? — Он оглядел сочную зелень, среди которой не было ни одного увядшего листочка. — Видно, само место благодатное, добрая здесь аура.

Миновав березки, они вышли к небольшой пристройке, перед которой под сенью старой липы был устроен крохотный прудик с чистой водой, где мелькали золотые рыбки.

В густой тени дерева уже был накрыт стол. Четыре тяжелых кресла, две фарфоровые вазы с ароматным чаем и несколько блюд с закусками: тут были и крохотные расстегаи, и ватрушки, и медовые пряники, и ягодная пастила. У стола дежурила дородная горничная.