Проходя мимо своего прежнего «жилища», Алексей на мгновение замер. Внутри уже копошились новые жильцы. Он не стал заходить — прошлое должно оставаться в прошлом.

Вскоре показался дом Степана. К удивлению Алексея, там было шумно, как на ярмарке. Соседи со всей округи столпились в дверях, наперебой расспрашивая Степана: «А сильно ли били?», «А хорошо ли кормили?», «А много ли в каше было камней?» Складывалось впечатление, что они чуть ли не завидуют парню, которому довелось побывать в лапах у настоящих разбойников.

Увидев родителей Степана, хлопочущих с чайником, Алексей почувствовал укол совести. Ведь если бы Степан не пошел его проведывать, если бы сам Алексей не ввязался в историю в Храме, ничего бы этого не случилось. Родители Степана не пережили бы такого ужаса.

«Ну, делать нечего, — подумал Алексей, — отступать поздно. В крайнем случае, пусть побьют — за дело». И он решительно шагнул за порог.

Едва Алексей переступил порог, как все в комнате разом обернулись. У соседей глаз был наметан: секундное замешательство — и они узнали его. Воздух в хижине буквально взорвался от восторга.

Толпа с криками и возгласами ринулась к Алексею, мгновенно окружив его. Степан, который еще минуту назад был главным героем дня, оказался забыт всеми, словно старый башмак. Видя его растерянную физиономию, Кинюша, которого до этого тоже не особо жаловали вниманием, злорадно хмыкнул — наконец-то он был не один в своем забвении.

Эти люди были куда искреннее и проще, чем напыщенные родственники из родового поместья. Они наперебой выкрикивали: «Алёша! Алёша вернулся!», хлопали его по плечам, а женщины уже отправляли детей домой — принести всё самое вкусное, что было в закромах. От такого радушия у Алексея даже голова пошла кругом.

Родители Степана, светясь от счастья, засуетились, расставляя стулья и освобождая место за столом. В их глазах не было ни капли упрека — только радость от того, что все живы и дома. От этого Алексею стало еще совестнее. Он вежливо извинился перед гостями, отозвал Кинюшу в сторонку и шепнул: — Деньги при себе есть?

Кинюша тут же подозрительно отпрянул, прикрыв карман рукой: — Опять на мой кошелек покушаешься?

Алексей сухо кашлянул: — Дай на время. Как получим выигрыш с тотализатора, я тебе из своей доли всё до копейки верну с процентами.

Только тогда Кинюша расслабился. Покопавшись за пазухой, он спросил: — И много надобно?

— Пока не знаю, — Алексей покачал головой. — Возьми пару ребят, сходите в лавку. Купите хорошей закуски и бочонок наливки покрепче. Я хочу угостить этих добрых людей, отметить возвращение друга.

Кинюша кивнул: — Ладно, будет сделано. За последние дни он так привык выполнять поручения Алексея, что это стало для него почти естественным делом.

Однако стоило Алексею объявить о своем намерении, как соседи дружно запротестовали: — Алёша, ты что удумал? Ты сегодня в своем старом доме как гость почетный! Мы — хозяева, нам тебя и потчевать. Негоже тебе тратиться!

— Не спорьте, — мягко, но твердо ответил Алексей. — Мы здесь все свои, а потому позвольте мне, как младшему, выразить уважение старшим.

Спор затянулся бы надолго, если бы Кинюша не потерял терпение. Махнув рукой, он направился к выходу: — Да ну вас! Спорьте сколько влезет, а я пойду всё куплю, а там уж сами решите — есть или не есть!

Видя, что парень настроен решительно, соседи засмущались. Опасаясь, как бы их не сочли прижимистыми, мужики тут же разослали жен по домам — тащить самое лучшее, что припрятано к празднику, чтобы Алексей обязательно попробовал и их угощение тоже.

Алексей еще раз спросил, осмотрел ли Степана лекарь. Отец Степана закивал: — Осмотрел, конечно. Руки-ноги целы, кости на месте, хвори никакой не прицепилось. Сам Степан бодро прошелся по комнате, демонстрируя, что он в полном порядке, и, почесав затылок, широко улыбнулся: — Кинюша купил десяток булок с мясом, так я восемь штук в один присест умял!

— Ну, раз аппетит такой, значит, точно поправится! — захохотали соседи. И тут же засыпали Алексея вопросами: — А как там отец? Где вы теперь устроились? Как родня-то вас приняла, не обижают?

Алексей терпеливо отвечал каждому, а сам поглядывал на дверь, ожидая Кинюшу. Тот обернулся быстро: не прошло и получаса, как он показался на улице, а за ним двое трактирных слуг катили тележки, груженные добром.

— Сгружайте здесь, — скомандовал Кинюша у порога и бросил слугам пару серебряных обломков. — Это вам на чай, свободны. Остальное потом сосчитаем.

Слуги, которые всю дорогу опасались этого хмурого господина (уж больно вид у него был лихой — того и гляди, завезет в камыши да спросит, «хотите ли вы отведать острого ножа или холодной воды»), получив серебро, мигом повеселели. «Кушайте на здоровье!» — пропели они и растворились в сумерках.

Кинюша, не понимая, чего это они так припустили, крикнул во двор: — Эй, выходите подмогнуть!

Соседи высыпали гурьбой. Вмиг посреди двора составили в ряд семь или восемь длинных столов, а в доме накрыли отдельный стол для женщин и детей. Чего там только не было: двадцать кувшинов доброго вина, сорок фунтов вяленой рыбы, горы говядины, свинины и баранины, да еще и домашние соленья, что притащили соседи.

Ребятишки, увидев яства, которые раньше им только снились, вмиг притихли. Они сидели в доме, не сводя глаз с тарелок и громко сглатывая слюну, но никто не смел притронуться к еде, пока взрослые не начали пир.

Мужики во дворе разливали золотистую наливку по белым чаркам и причмокивали: — Вот это я понимаю — вино! А то у Степаныча на углу — одна вода, бог весть сколько он там разбавляет. — Да ты не так говоришь! — рассмеялся кто-то. — Надо спрашивать, сколько капель вина он в ту воду капает! Все дружно загоготали. Все знали, что местный кабатчик нещадно бодяжит товар, но что поделать, если у него вдвое дешевле?

Отец Степана взял чарку, полную прозрачного, как янтарь, напитка, и почтительно поставил перед Кинюшей: — Благодетель вы наш, столько потратились… Вы человек доброй души, нашему Алёше очень повезло с таким другом. Соседи тут же подхватили: — Просим вас, не оставляйте Алёшу, присматривайте за ним в большом доме.

Кинюша сперва оторопел, а потом догадался: они думают, что Алексей в поместье на птичьих правах и полностью зависит от него, Кинюши. Тот едва сдержал кривую усмешку: «Знали бы вы, кто тут на самом деле кем верховодит!» Но быть в глазах людей важнее Алексея ему очень польстило. Он уже хотел было ввернуть какую-нибудь колкость, но заметил, что Алексей опустил голову, а глаза его подозрительно заблестели.

«Ого, неужто растрогался?» — смекнул Кинюша. Понимая, что сейчас не время для дерзких шуток, он сменил тон: — Да что вы, почтенные, мы же братья! Ближе родных! Он по-хозяйски обнял Алексея за плечи: — У нас всё общее: и кафтан, и каша, и спим мы, считай, на соседних койках… Ой-ой-ой! Это Алексей незаметно, но чувствительно ткнул его локтем под дых.

Видя такую близость, соседи успокоились: — Вот и славно, вот и ладно. Вы уж поверьте, наш Алёша далеко пойдет, еще гордиться им будете.

Отец Степана поднес и Алексею чарку ароматного вина: — отца здесь нет, так что выпей за встречу, сынок. Немного можно.

Алексей рассмеялся: — Спасибо, дядя Игорь! Давно хотел пригубить, да батюшка строго-настрого запрещал.

Степан рядом так выразительно облизнулся, что отец и ему налил полчарки, пригрозив пальцем: — Это ты за компанию с барином и Алёшей лакомишься, помни добро!

Степан расплылся в довольной улыбке: — Я тоже… тоже давно мечтал! И двор снова огласился дружным хохотом.

Когда перед каждым мужчиной за столом оказалась полная чарка, все взгляды обратились к Кинюше. Люди ждали от него торжественного слова, как от главного «зачинщика» этого пиршества.

Кинюша, чувствуя себя на вершине мира, просиял и шепнул Алексею: — Слушай, я, кажется, влюбился в это место!

Алексей лишь хмыкнул и вполголоса поддразнил: — Давай уже, вещай. Только не опозорь меня, оратор.