— Похоже… похоже, что так… — пробормотала та, окончательно смешавшись.

— Ну, теперь всё ясно, — подытожил Глава. — Вышло досадное недоразумение: Алексей проявил излишнюю осторожность, а ты, Настасья, — непростительную небрежность.

Алексей уже решил, что дело замяли по-семейному, но Старший хозяин продолжил: — Однако корень беды кроется глубже. Соседи должны жить в ладу, а у вас вражда. Отчего это началось? Отвечай, Настасья!

— Он меня поносил! — воскликнула та. — Обзывал меня бабой вздорной да хабалкой!

— И с чего бы ему тебя так величать?

— Потому что… потому что… — она замялась. — Потому что я его первая обругала.

— А ругала за что?

— За то, что он меня в обман ввел! — обиженно протянула она. — Сказал, что у него чахотка…

— Было такое? — спросил Глава Алексея.

— Никак нет, — Алексей развел руками. — Я лишь попросил её: «Не беспокойте меня более и затворите дверь». Видать, она с перепугу не то услышала и дала стрекача.

Старший хозяин, будучи человеком проницательным, быстро восстановил картину событий. Он понял, что Настасья сама искала ссоры, невзлюбив новых постояльцев, которых он приютил в её прежнем мезонине. Характер племянницы — грубый, вздорный и ленивый — был ему хорошо известен. Перед ним же стоял умный, статный и вежливый Алексей, воплощение того идеала молодого дворянина, который так ценил Глава.

В глубине души он уже решил встать на сторону Алексея и окончательно выдворить скандальное семейство Настасьи из поместья, чтобы не позорили род. В этом доме Старший хозяин был и законом, и царем.

— Слушайте меня внимательно, — сурово произнес он. — Морозовы всегда славились честью и взаимным уважением. Тому же, кто в сердце своем таит злобу, кто скудоумен и не в силах ужиться с ближним, нет места в нашем роду.

Слова эти, хоть и без имен, ударили Настасью прямо в сердце. Даже она поняла, что над ней нависла угроза изгнания. Слово «Выселение» застыло в воздухе, и она задрожала, не в силах вымолвить ни слова.

Затем Глава мягко обратился к Алексею: — Как по-твоему, Алексей, с чего начался ваш раздор?

Алексей посмотрел на Настасью. Та сидела на полу, жалкая, с опухшим лицом, и смотрела на него глазами, полными слез и немой мольбы.

Он понял, что Глава ищет лишь повода, чтобы вышвырнуть её вон. Алексей знал: если он сейчас скажет правду, Настасья с мужем окажутся на улице без гроша в кармане. У него-то хоть старая мельница была, а им идти некуда.

«Эх, — подумал он, — все мы люди горемычные. К чему множить злобу?»

Помолчав мгновение, Алексей вдруг застенчиво улыбнулся: — Знаете, сударь, не было меж нами великой вражды. Так, обычная житейская размолвка, сущие пустяки. Зубы ведь тоже порой язык кусают, да это не значит, что их вырывать надобно. Не стоит это дело вашего высокого внимания.

Слова эти повергли всех присутствующих в крайнее изумление.

Настасья, всё еще стоявшая на коленях, просияла; лицо её выражало такое безмерное облегчение и благодарность, что она даже прослезилась, не заботясь о приличиях. Старший хозяин с нескрываемым любопытством воззрился на Алексея: он понял, что этого юношу нельзя мерить обычной меркой. Что же до Николая, то он за спиной отца одобрительно закивал, шевеля губами — верно, шептал что-то вроде: «Ну и молодец, ну и душа-человек!»

Алексей же принимал эти взгляды с полным спокойствием. В душе он понимал: даже если бы это нелепое семейство выставили вон, и они с батюшкой заняли бы весь флигель, это не изменило бы главного — их унизительного положения приживальщиков. Хоть в малых покоях живи, хоть в дворцовых залах, но пока ты зависишь от чужой милости, тебя всегда могут вызвать «на ковер» и вершить твою судьбу по мановению руки. Это и было для Алексея самым горчайшим.

Тот холодный и властный тон, с которым Старший хозяин чинил допрос, глубоко уязвил самолюбие Алексея. Будь его воля, он бы в ту же минуту вернулся в их убогую хижину у реки, лишь бы не чувствовать на себе этого снисходительного барства. Однако зрелый разум подсказывал ему, что сейчас не время для гордых порывов.

«Коли вредишь другому с выгодой для себя — ты делец, но коли вредишь без выгоды — ты последний дурак», — так рассудил Алексей. Зачем ему было марать имя «злопамятного и мелочного человека», погубив несчастную бабу без всякой пользы для дела?

Первым оправился от удивления Старший хозяин. Он посмотрел на юношу с лукавой искоркой в глазах: — Ежели судить по твоим словам, то обе стороны в грехе, и обеих наказать надобно.

— Вы, сударь, судья справедливый и милостивый, — не моргнув глазом, ответил Алексей. — Какую бы епитимью вы ни наложили, приму её с покорностью.

— Ха-ха-ха! — Старший хозяин не выдержал и расхохотался. Уж больно ловок был малый: так изящно подсунул ему это «милосердие», что и отказать неловко. — Ну, быть по-сему. Родственникам подобает в любви и согласии пребывать. На сей раз, ввиду вашего чистосердечного признания, обойдемся без розог.

Он строго прикрикнул на Настасью: — Ступай, вымети у них в комнатах дочиста! И впредь чтоб я о твоих кознях ни слуху, ни духу не слышал. Запомни: второго раза не будет!

Племянница, чуя, что легко отделалась, закивала, точно заведенная: — Слушаюсь, дядюшка, всё исполню, благодетель вы наш!

Она отвесила земной поклон хозяину, метнула на Алексея взгляд, полный собачьей преданности, и пулей вылетела из залы, точно за ней черти гнались. Когда за ней закрылась дверь, в комнате остались лишь Глава дома, Николай и Алексей.

Лицо Старшего хозяина окончательно разгладилось. — Настасья — баба темная, её только трудом и исправлять, — проговорил он. — Но ты — человек книжный, с тобой и спрос иной, благородный.

Алексей невольно похолодел: «Хоть заставь меня весь двор мести, только не проси стихи слагать или трактаты писать!» Но отступать было некуда.

— Вся воля ваша, сударь, — ответил он, внутренне готовясь к самому худшему.

— А проверю-ка я твою смекалку, — усмехнулся хозяин. — Коли ответишь дельно — не только прощу, но и награжу. А коли осрамишься — будешь у меня неделю парадное крыльцо мести.

Алексей едва сдержался, чтобы не согласиться на крыльцо сразу, но азарт и врожденная уверенность взяли верх. — Извольте, я готов.

— Добро, — кивнул Глава. — Ты в Студенты метишь, значит, в науках смыслишь. Скажи-ка мне, что за слова начертаны на этой доске и откуда они взяты?

Он указал на девиз «Гармоние и воспитание».

Алексей на секунду замялся, лихорадочно перебирая в голове обрывки знаний, и вдруг, точно по наитию, выдал: — Сие есть изречение из первой главы трактата «О Золотой Середине». «Центр» — есть корень мира, а «Гармония» — его всеобщий путь. Достигни предела в обоих — и в мире воцарится порядок, а всё сущее обретет жизнь и процветание.

— Недурно! А в чем же суть для человека? — Старший хозяин подался вперед, будто беседовал с равным себе по чину.

— Суть в том, сударь, что «Гармония» — это цель, коей мы достигаем через беспристрастие и лад с ближними. А «Воспитание» — это путь к ней. Как говаривали мудрецы: надобно быть строгим к себе и следовать закону совести, дабы не нарушить мировой лад.

Алексей замолчал, сам поражаясь тому, как ладно сложились слова. В зале повисла тишина. Старший хозяин прикрыл глаза, смакуя ответ, а Николай, который во всем этом не смыслил ни бельмеса, только переминался с ноги на ногу. Наконец Глава дома хлопнул в ладоши: — Славно сказано! «Быть строгим к себе и следовать совести» — истинно так. Вижу, ты не просто заучил строки, но и душой их прочувствовал.

Он погладил бороду: — Сколько тебе лет, малый?

— Тринадцать, сударь.

— В тринадцать лет иметь такой ясный ум — это великий дар и великий труд. Редкое качество, — Старший хозяин вздохнул и с укором глянул на сына. — Эх, Николенька, кабы в тебе было хоть вполовину столько прилежания… А то ведь ни в науках, ни в службе — только и знаешь, что без дела шататься.