Ему отчаянно хотелось напоследок выкрикнуть какую-нибудь гордую, пафосную фразу или хотя бы, подражая манере Алексея, небрежно бросить: «Ха-ха, ну что, придурки, попались в ловушку⁈» Однако сковавший его безграничный ужас словно мертвой хваткой сдавил горло — он не смог выдавить ни единого слова.

Неподалеку едва заметно колыхались камыши, будто беззвучно посмеиваясь над его совсем не героическим видом. «Точь-в-точь как Алешка смеется… так же сдержанно и гордо», — Степан заставил себя выдавить бледную, горькую усмешку и прошептал про себя: «В следующей жизни рожусь какой-нибудь ленивой собакой, буду просто жрать да спать, только бы не появляться на свет в эту проклятую эпоху перемен».

Пока он прощался с жизнью, южный гонец стремительно примчался назад. Задыхаясь от быстрого бега, он прохрипел: — Гла… Главарь! Отрезано!..

Вожаку было не до суеверий из-за плохих вестей. Он коршуном бросился к тощему, как обезьяна, лазутчику, схватил его за грудки и, брызгая слюной прямо в лицо, взревел: — Тот мост тоже рухнул⁈

Пират, которому мертвой хваткой пережали горло, не мог вымолвить ни слова и лишь испуганно и часто закивал.

— Я скормлю тебя собакам! — взвыл вожак, скрежеща зубами, выхватил верную саблю и размашистыми шагами направился к Степану.

Великан зажмурился из последних сил и весь сжался в комок, мысленно моля всех богов, чтобы первый же удар оказался смертельным и ему не пришлось мучиться.

Однако вместо свиста рассекаемой стали и смертельной боли он услышал лишь взрыв гортанной, похожей на кваканье жаб иностранной речи. Степан осторожно приоткрыл один глаз. Оказалось, что Рокуро — тот самый низкорослый истинный пират, то ли шестой, то ли седьмой по счету в их иерархии — преградил путь рассвирепевшему вожаку. Он повалился перед ним на колени и, горько рыдая, что-то лепетал на своем «жабьем» языке.

Главарь, судя по всему, прекрасно понимал японское наречие. Его лицо несколько раз менялось в цвете, выражая то ярость, то сомнение, пока наконец он тяжело и шумно не выдохнул. Словно признавая правоту соратника, он с силой вонзил клинок в землю, развернулся и зашагал прочь, больше не глядя на пленника.

Но Степан не успел даже мысленно порадоваться чудесному спасению. Низкорослый японец, утирая слезы, с суровым видом направился прямо к нему.

«Да я же тебя ничем не обидел!» — растерянно подумал великан, но в ту же секунду Рокуро сильным ударом сбил его с ног. Схватив здоровяка за ворот, пират поволок его к самому краю отмели. Несмотря на свой невзрачный рост, этот коротышка обладал поистине чудовищной, неестественной силой: огромный, тяжелый Степан ничем не мог применить свой вес и беспомощно скользил по земле к воде.

Дотащив жертву до кромки берега, пират рывком вздернул Степана вверх, потянул назад и с силой впечатал в землю, заставив принять коленопреклоненную позу вместо лежачей. В следующую секунду над головой великана с сухим, хищным шелестом обнажился зеркальный, безупречно заточенный японский клинок…

Казнь никто не отменял — его просто решили обезглавить по всем правилам своего варварского искусства.

Рокуро, приставив клинок к шее Степана, почему-то не спешил наносить удар. Вместо этого он повернулся лицом к северу и затянул на редкость отвратительную песню — мотив тянулся бесконечно, а сам голос был настолько хриплым и надрывным, будто старая утка кричала перед тем, как ей перережут горло.

Сам пират пел с полным самоотречением, однако окружавшие его пираты лишь зажимали уши и поспешно отходили подальше. Будь он обычным бродягой, а не признанным мастером меча среди ронинов, его бы прирезали вместе с пленником прямо посреди этой арии.

Степан, давно потерявший терпение от этого затянувшегося ожидания, про себя матерился: «Да давай ты уже быстрее, сколько можно издеваться над человеком!»

Именно в этот критический миг из камышовых зарослей слева от него раздался резкий, короткий возглас: — Прыгай!..

Но едва это слово сорвалось с губ, его тут же заглушил пронзительный, свистящий рев летящего снаряда.

Когда сабля Рокуро уже описала половину траектории, до его ушей донеслось это чужое «Прыгай!». Повинуясь воинскому инстинкту, пират на долю секунды скосил глаза на источник звука, отчего его смертоносное движение замедлилось на три трети. В то же мгновение прямо на него, бешено вращаясь в воздухе и волоча за собой шлейф оранжевых искр, на огромной скорости вылетела какая-то черная тень. Не успел он и глазом моргнуть, как неизвестный предмет оказался прямо перед его лицом…

Надо отдать должное Рокуро — как мастер, обученный боевым искусствам с самого детства, он среагировал феноменально. С молниеносной быстротой он выхватил короткий меч, выставив жесткий блок. Лети этот предмет по прямой траектории, самурай гарантированно рассек бы его надвое.

Но штука в том, что снаряд летел, бешено крутясь юлой. Он каким-то чудом обогнул выставленное лезвие малого меча и с глухим стуком «бах!» врезался пирату прямо в грудину. От неожиданности и сильного толчка Рокуро испуганно завопил: — Бакаре!

Потеряв равновесие, он покачнулся, а странный предмет, отрикошетив от его груди, резко изменил направление и безумно полетел вперед.

Тут японец наконец разглядел, что это было: обычное деревянное колено, из которого во все стороны хлестали искры. Кроме тупой боли в груди и сильного испуга, этот снаряд не причинил ему никакого вреда, так что ронин немного перевёл дух… Но дальше произошло настоящее чудо: эта шальная трубка, словно ведомая какими-то высшими силами, резко довернула и устремилась прямо вслед за огромным великаном, который, спотыкаясь, изо всех сил бежал к реке. Рокуро округлил глаза и потрясенно забормотал на своем языке: «О великие боги, оружие срединных земель слишком продвинутое! Оно обладает функцией самонаведения!»

— Пленник бежит! — пока ронин благоговейно благодарил богиню Аматэрасу за чудесное спасение, за его спиной раздался яростный, громоподобный рев главаря: — Чего встал⁈ Лови его!

Не успело затихнуть эхо этого крика, как снаряд прямо за спиной Степана — буквально в трех шагах от него — разорвался ослепительной золотой вспышкой. В сгустившихся сумерках этот свет полыхнул так ярко и резанул по глазам, что все пираты разом согнулись, инстинктивно закрывая лица руками. Практически одновременно с этим грохнул оглушительный, поистине тектонический взрыв, от которого у всех заложило уши. Сильнее всех досталось Рокуро: из-за слишком близкого расстояния он на несколько секунд полностью ослеп и от неожиданности со страху со всего маху сел задом прямо в прибрежную грязь.

Однако его тело, закаленное многолетними тренировками, обладало невероятным порогом выносливости. Зрение вернулось к нему довольно быстро. Вскочив на ноги, он вгляделся в темноту и увидел, что огромный великан, хоть и рухнул от взрывной волны, уже снова поднимается и, пошатываясь, упрямо бежит вперед…

Взрыв произошел буквально за спиной Степана, словно прямо над ухом ударил разряд весенней грозы, отчего его знатно приложило о землю. Но, как уже говорилось, Степан жил по принципу «единства знания и действия»: в его голове сейчас горело единственное слово — «БЕЖАТЬ». А раз так, то плевать он хотел на любые обстоятельства. Руки связаны за спиной? Не беда, можно бежать и так, наклонив корпус. Сбило с ног ударной волной? Ничего, поднимемся согнувшись и продолжим движение. В ушах стоит дикий звон и ничего не слышно? Тоже неважно, лишь бы глаза видели, куда несут ноги.

Словно тяжелогруженая тачка, он, низко пригнув голову, наконец с разбегу ворвался в бурные, ледяные речные воды.

Степан наивно полагал, что стоит ему добраться до глубины, как он превратится в водяного и его уже никто не поймает. Однако когда вода дошла ему до груди и он попытался выпрямиться, чтобы поплыть, реальность оказалась жестокой: выросший на реках парень ни разу в жизни не пробовал плавать с наглухо связанными за спиной руками. В первые секунды он просто потерял ориентацию и начал беспомощно барахтаться.