Тихий переулок взорвался шумом. Зашлись лаем собаки, соседи, вооружившись палками и кочергами, начали выбегать из домов, гадая, не завелись ли в их квартале «прелюбодеи», которых пора гнать взашей.

В переулке послышался скрип открывающихся дверей, и тонкие лучи света из щелей прорезали темноту.

Соседи, вооружившись кто фонарями, а кто и кухонными ножами, высыпали наружу. Они оглядывались по сторонам, но не замечали ничего необычного. Переглянувшись, один из мужчин дрожащим голосом спросил: — Неужели и впрямь привидение?

Едва он договорил, как по переулку пронесся порыв ветра, завывая в узком пространстве. Мужики невольно вздрогнули, их зубы застучали: — Ма… ма… матушки, неужто правда нечисть?

Лишь одна женщина по прозвищу Каша не поверила. Она всплеснула руками и расхохоталась: — Привидений они не видели! Зато я вижу толпу трусов, которые наложили в штаны от собственного крика!

Мужики покраснели от стыда, кто-то попытался огрызнуться: — Боги и демоны существуют! Старики говорят: кто не верит, тот мается. Вот увидишь, Каша, сегодня ночью привидение придет именно к тебе!

Все дружно закивали, подтверждая, что мир полон духов. Но Каша упрямо выставила подбородок: — А вот я не верю! И если сегодня придет привидение, я обниму его и лягу спать!

— Тварь к твари, отличная будет парочка! — толпа взорвалась сальными шутками. В таких кварталах любят острые словечки. Постепенно все разошлись по домам, запирая двери.

Каша тоже вернулась к себе, но чувство несправедливости грызло её. Она прильнула к щели в двери и прошептала: — Нет никаких привидений! Что они, из чана с водой вылезут, что ли?

Прошло время. Собаки замолкли, переулок снова погрузился в тишину, прерываемую лишь всхлипами ветра. Каша уже собралась идти в постель, как вдруг её взгляд застыл. Она увидела, как старый разбитый чан у дома соседа шевельнулся.

Из него медленно, прячась в тенях, начала выбираться женщина в белом с распущенными черными волосами. В холодном лунном свете её лицо казалось мертвенно-бледным. В руке она сжимала фонарь.

У Каши сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она хотела закричать, но горло словно сдавили невидимые пальцы. Хотела бежать, но ноги стали ватными. И тут за «марой» из того же чана начал выбираться «мужчина-призрак» — тоже в белом, с бледным лицом и какой-то корзиной в руках.

Каша не выдержала. Издав тихий хрип, она обмякла и сползла на пол в глубоком обмороке. «Там… там ход в преисподнюю!» — была её последняя мысль. Если бы она продержалась еще пару секунд, то заметила бы две длинные тени, тянущиеся за фигурами, и её атеистические убеждения были бы спасены.

Между тем эти двое — не то люди, не то тени — первым делом бросились наутек.

Выскочив из переулка, они не пошли по главной улице, а нырнули к реке, сбегая по каменным ступеням к самой воде. Пробежав до безлюдного места, они наконец остановились, тяжело дыша и согнувшись пополам.

Алексей вытер пот со лба и, глядя на опустившую голову спутницу, тихо спросил: — Что же всё-таки произошло?

Вот она — тонкая психология общения. Если бы Алексей спросил: «Почему ты так поздно?» или «Что ты тут делаешь?», девушке стало бы неловко. Куда лучше сразу перейти к сути, избавляя собеседницу от лишних терзаний.

«Привидение» наконец подняло голову, и под белым капюшоном показалось прекрасное лицо, залитое слезами. В этом наряде она выглядела так хрупко, что сердце невольно сжималось от жалости. Перед ним стояла Глаша, которую он не видел уже целую вечность.

Удивительно, но она по-прежнему носила прическу незамужней девушки. Еще удивительнее было то, что они не встречались больше полутора лет. И дело не в том, что Алексей прятался — он не был таким подлецом — просто она сама перестала приходить. Алексей даже успел переболеть этим: когда она постоянно искала встречи, он читал ей нотации о замужестве; а когда она исчезла — почувствовал пустоту и легкое уколе раненого самолюбия.

Такова уж мужская природа.

Но как бы там ни было, за Алексеем тянулся огромный долг перед ней, который тяжким грузом лежал на душе. Увидев её сейчас, он готов был расцеловать её и вскрикнуть: «Ох, золотце моё, ты для меня — как неприступная огненная гора, которую я никак не могу перейти!»

Однако те два вопля переполошили всю округу. Представьте только: юная красавица в белом траурном платье и студент, возвращающийся с экзаменов, ночью, под луной, в глухом переулке… Слухи в этом мире распространяются быстрее гриппа. К утру в городе уже пересказывали бы десятки версий этой встречи, одна сочнее другой. Ни один уважающий себя книжник, даже такой толстокожий, как Алексей, не выдержал бы подобного позора.

В пылу паники они не придумали ничего лучше, как запрыгнуть в огромный разбитый чан. Едва накрылись крышкой, как соседи вывалили на улицу…

Они сидели в тесноте, боясь даже вздохнуть. К счастью, судьба не собиралась их выдавать, и толпа вскоре разошлась. Когда всё стихло, Алексей шепнул Глаше, которая буквально прилипла к его спине: — Как выберемся, бежим к реке. Если кто погонится — прыгай в воду.

Так они и оказались на берегу.

Оказавшись в безопасности, Алексей наконец выдохнул. Глядя на повзрослевшую, ставшую еще более изящной Глашу и вдыхая тонкий девичий аромат, он невольно вспомнил их недавнюю близость в чане — спина к груди, мягкость и тепло… В его душе внезапно шевельнулось то самое чувство, от которого сладко щемит в груди.

Но Глаша была мрачнее тучи. Слезы катились по её щекам, и Алексею стало нестерпимо стыдно за свои «неуставные» мысли. «Ну и скотина же я… хуже скотины», — подумал он.

Он решил, что девушка просто смущена недавним происшествием, и уже хотел было начать извиняться, как вдруг Глаша произнесла с невыразимой горечью: — Господин… умоляю, спасите моего отца!

Алексей замер. Оказывается, всё это время он думал совсем не о том.

Алексей попросил Глашу успокоиться и рассказать всё по порядку. Девушка, глотая слёзы, начала свой рассказ.

Оказалось, что её семья по фамилии Ликовы уже несколько поколений верно служила дому богачей Ивановых. Её отец не стал исключением: с юных лет он пошёл в подмастерья в их крупнейший ломбард «Истина». За двадцать лет упорного труда он не только изучил все тонкости ремесла, но и развил в себе «золотой глаз» — ему достаточно было одного взгляда, чтобы отличить подлинный антиквариат или драгоценный камень от искусной подделки.

Его статус рос вместе с мастерством. Пять лет назад он стал главным управляющим крупнейшего филиала в Светлогорске. Это была элитная должность: он вступал в дело только тогда, когда цена вещи превышала огромную сумму. Работа непыльная, доход высокий, но вот репутация у таких людей всегда была скверной. Оно и понятно: разве может быть доброе имя у того, чей хлеб — обдирать до нитки людей, попавших в беду?

Однако всё изменилось, когда бразды правления семейным бизнесом взяла молодая наследница рода Ивановых. Она собрала всех управляющих и заявила:

«В древности ломбарды открывали при храмах, чтобы спасать людей в лихолетье. А теперь вы превратили это в лавки людоедов, которые обгладывают кости. Если вещь стоит десять золотых, вы даёте девять, а когда человек приходит за выкупом, вы выжимаете из него тринадцать, придумывая ложные пени. Вы наживаетесь на чужом горе!»

Она говорила тихо, но в её голосе была такая сталь, что бывалые дельцы не смели поднять глаз. Ломбарды в народе проклинали наравне с публичными домами и притонами. Наследница Ивановых предложила радикальную реформу: либо они меняют правила игры, либо она продаёт этот грязный бизнес, чтобы не порочить доброе имя основной торговли семьи.

Управляющие, испугавшись потерять такого щедрого хозяина, поклялись измениться. Новые правила запрещали занижать цену вещей, а проценты по выкупу стали минимальными. Хозяева теряли сверхприбыль, но случилось чудо: ломбард «Истина» превратился в самое популярное место в округе. К ним ехали даже из соседних уездов. Оборот вырос настолько, что и прибыль, и зарплаты управляющих в итоге стали выше, чем при старых порядках. Репутация дома Ивановых взлетела до небес — с ними хотели вести дела все, от крестьян до высокопоставленных чиновников.