— Ты думаешь, я не знаю? — голос учителя вдруг дрогнул. — Я ведь не безумец, Алеша. Я тоже люблю покой и не хочу беды своим близким.

— Так зачем же тогда ехать? — Алексей подался вперед, вглядываясь в темноту. — Говорят, из Тайного приказа за вами не с мечами пришли.

— Они не мечами меня взяли, — почти выкрикнул наставник. — Они мне сводки из Генерального штаба показали. Я не хотел смотреть, да они заставили. Знаешь ли ты, мальчик, что пока в столице пиры закатывают да казну делят, границы нашей империи на честном слове держатся? Что враг уже у порога, а в крепостях — ни пороха, ни хлеба?

— Начнем с юга, — голос наставника дрожал от ярости. — Степные кочевники год за годом безнаказанно разоряют наши земли от предгорий Алтая до самых восточных границ. Миллионное войско наше — точно бумажные тигры: смотрят, как враг хозяйничает на нашей земле, и слова поперек сказать не смеют! В прошлом году вождь степняков Алтан-хан ворвался вглубь страны, двадцать дней жег и грабил деревни, угнал в рабство десять тысяч душ. Убытки — миллионы золотом!

Наставник говорил всё громче. Даже в густой темноте Алексей видел, как лихорадочно блестят его глаза.

— А на востоке? — продолжал он. — Морские разбойники и пираты жгут побережье. Прошлым летом их вожаки, сговорились с заморскими чертями, вывели в море сотню боевых джонок и разом ударили по всем портам! Сразу после святок они разгромили наш гарнизон, взяли штурмом прибрежные города. Куда приходят эти псы — там наши воеводы первыми пускаются в бега! Города полыхают, людей режут, женщин бесчестят! Угоняют народ, топчут пашни… Это ведь житница нашей страны, ее казна! От них вреда сейчас больше, чем от южных орд.

Учитель перевел дух и добавил: — Да и на юго-западных окраинах, в горах да лесах, племена вольных горцев почуяли слабость власти и подняли мятеж. Пока полыхает не сильно, но с каждым днем разгорается всё ярче. Жизнь простого люда там превратилась в сущий ад.

Учитель с силой ударил кулаком по столу: — Алеша! Спрашиваю тебя: зная, что Отечество в такой беде, неужто ты и дальше намерен лишь о своем брюхе да о теплом местечке печься? Неужто скажешь, что тебя это не касается?

Алексей сидел точно громом пораженный. Все эти годы он видел вокруг лишь покой и достаток. Люди жили мирно, трудились, отдыхали… Да, он слышал краем уха о морских разбойниках, но с тех пор как он оказался в этих краях было тихо. Он, как и все обыватели, привык думать, что беда где-то далеко и их не коснется.

Слова наставника прозвучали как набат, пробудив Алексея от сладкого сна о «тихой гавани»… Мысль о том, что где-то прямо сейчас пираты жгут и убивают, пока он строит планы, как бы пристроить батюшку на доходное место, заставила его щеки гореть от стыда. Он не смел поднять глаз на учителя.

Наставник больше не кричал. Он поправил фитиль и зажег масляную лампу. В тусклом свете Алексей увидел его суровое, полное глубокой печали лицо. Голос наставника стал мягче: — Не серчай на меня, Алеша. Не тебя я виню, а сердце мое изболелось, вот и сорвался на крик.

Алексей качнул головой и тихо спросил: — Наставник… но почему же мы, простые люди, обо всём этом ничего не знали?

— Земли наши на востоке изрезаны берегами да островами, — начал учитель, и голос его стал сухим, как старый пергамент. — А морские разбойники хитры, аки лисы. Нынче они потрошат те острова, а воеводы прибрежные, дабы шкуру свою спасти, вести об этом держат под строгим замком. До поры до времени до нашего уезда эхо не долетало. Но шила в мешке не утаишь — скоро и в захолустье правду узнают. И помяни мое слово: как только люди с островов на материк побегут, пираты за ними следом явятся. Прямо сюда, под наши окна.

Наставник смотрел перед собой с такой невыносимой мукой, что казалось, вся боль империи отразилась в его глазах.

— Со всех сторон враги, Алеша. Государство наше, точно старый дед, болезнями изъедено. Ежели не взяться за лекарьство немедля — не видать народу покоя, а короне — долголетия.

Алексей заметил, как в уголках глаз учителя блеснули слезы. Тот страдал по-настоящему, до самой глубины души.

— Наставник… коли на границах такая беда, — тихо спросил юноша, — зачем же вы в столицу едете? В самое пекло?

— Оттого и еду, что корень болезни там, в Петербурге!

Пламя в душе учителя вспыхнуло с новой силой. Он резко ткнул пальцем в потолок, словно указывая на само небо:

— Кто мы есть? Мы — великий народ! Что есть наше Отечество? Пять веков мы были Первым Царством под солнцем! Так было встарь, так есть ныне, и так… — он запнулся на миг, но закончил твердо: — Так будет и впредь!

— Кто нас одолеть может, кроме нас самих? — голос учителя гремел под сводами школы. — Заморские разбойники? Да это лишь горстка крыс! Степные ханы? Сильны они лишь с виду, а внутри — труха! Не от штыка иноземного мы падем, а от руки предателей, что внутри сидят!

— Кто же они, эти предатели? — едва слышно спросил Алексей. Чем сильнее распалялся учитель, тем холоднее и яснее становился ум юноши.

— Враги Отечества — это клан Сухоруковых, отец и сын! — отчеканил Илья Петрович. — Старик Сухоруков спелся с придворными лизоблюдами, вкрался в доверие к государю. Лишь на сладких речах да подношениях свое величие воздвиг! На языке у него мед, а в кармане — удавка для честных людей. Всю власть под себя подмял. А сынок его, младший Сухоруков? Тот и вовсе черт во плоти! Умом не обделен, память имеет дьявольскую, в интригах — мастер, а в коварстве — равных нет.

— Старик во всем с сыном совет держит, шагу без него не ступит. В министерствах их так и прозвали: «Первый и Второй канцлеры». Оба — людоеды. Государя морочат, чины продают, ордена за взятки раздают. Кто богатства хочет — несет им подношение. А есть и такие бесстыдники, что в «названые сыновья» к ним записываются, лишь бы в гору пойти. Люди уж и стишки горькие слагают: «Коль в науках ты слаб — не беда, коль мошна тяжела — ты судья! Коль Сухоруков у власти стоит, только золото громко звучит!»

Учитель перевел дыхание, его трясло от негодования:

— Погляди на генералов наших южных! Что ни воевода — то трус и лизоблюд, зато перед Сухоруковыми на коленях ползает. Откупились — и в ус не дуют! А как кочевники грабить начинают, так эти «герои» в лесах прячутся, пока враг с полной добычей не уйдет. А потом? Потом палят из пушек в пустое небо, бьют в барабаны — победу празднуют! Чтобы перед государем отчитаться, они своих же крестьян режут, головы им бреют под вражьи и в военную коллегию везут — дескать, «вот сколько врагов положили». С такими воеводами врагу и разведка не нужна.

— А наше побережье? — учитель снова сорвался на крик. — Его как жирный кусок мяса на растерзание отдали! Младший Сухоруков цену на всё установил: хочешь в исправники — гони тысячу, хочешь в губернаторы — тридцать тысяч вынь да положь. Чиновники, что в очереди за должностью стоят, всё имущество закладывают, в долги влезают. А «младший канцлер» хитер: сам им в долг дает под проценты грабительские! И вот такой делец дорывается до власти… О чем он думает? О народе? Нет, он думает, как три шкуры с людей содрать, чтобы долг отдать да себе в карман насыпать! Какое ему дело до живых душ, когда у него в глазах одни рубли светятся?

— И к чему это привело? — голос учителя стал пугающе тихим. — Купцов обобрали до нитки, рыбаков загнали в угол, а неприкаянные вольнодумцы да мелкие чиновники, потерявшие надежду на правду, толпами бегут к пиратам, становясь их проводниками. Поговаривают, что среди этих «морских чертей» семеро из десяти — наши же люди, доведенные до отчаяния, и лишь трое — настоящие заморские разбойники. Вот оттого их и не выжечь каленым железом, оттого они и лютуют! Кабы не это лихоимство, породившее великую обиду в народе, разве пошли бы честные люди на союз с душегубами?

Наставник перевел дух, и каждое его слово теперь звучало твердо, точно удары молота по наковальне: — Ежели эту гнилую опухоль не вырезать сейчас, подобные нарывы покроют всё тело империи — от севера до юга. И тогда день, когда наше государство станет неизлечимым, уже не за горами.