Алексей изумленно выдохнул: — Так вот оно что…

— «Вот оно что» — это ты к чему? — прищурился наставник.

— Да нет, это я так, к слову, — уклонился от ответа юноша.

— Небось решил, что именно из-за этого я не учил тебя сочинять экзаменационные эссе? — на губах учителя промелькнула тень улыбки.

— Не стану скрывать, такая мысль меня посещала, — признался Алексей.

— Ты слишком плохого мнения о моем суждении, — покачал головой Илья Петрович. — В науках я ни на йоту не лукавил и не давал тебе поблажек.

Алексею оставалось только молчать и слушать.

— Да, — продолжал наставник, — на экзаменах требуют это самое «восьмичленное сочинение». Но пойми: сама форма — это лишь пустая скорлупа. Шесть частей, восемь абзацев. «Вскрытие темы», «подхват», «рассуждение», «основной довод» и так далее. С твоим-то умом тебе и дня хватит, чтобы выучить, в каком порядке слова расставлять. Но толку-то от этой мертвой схемы?

Он подался вперед, и взгляд его сделался пронзительным: — Неужто ты думаешь, что если просто вызубришь форму, то у экзаменатора в министерстве глаза загорятся от восторга и он тут же впишет имя Алексея Морозова в список первых медалистов?

Учитель возвысил голос: — И не надейся! Чтобы вырваться вперед, ты должен написать такое сочинение, которое заставит экзаменатора вскочить и в восторге ударить по столу!

— Что же это за сочинение такое, наставник? — спросил Алексей.

— В нем должны гармонично слиться три начала: Разум, Слово и Дух, — ответил Илья Петрович. — Такое сочинение для уставшего цензора, чей взор помутился от сотен пустых листов, — словно глоток доброго старого вина. Он забудет про усталость и станет смаковать каждую твою строку. И коли ты не допустишь в тексте дерзкой ошибки против канона, у него рука не поднимется не вписать твое имя в список лучших.

— Научите, наставник, как достичь такого совершенства? — почтительно попросил Алексей. Он понимал: сейчас наступил тот самый миг, когда ученый муж передает бесценный опыт, накопленный за десятилетия тернистого пути к чинам.

Наставник заговорил медленнее, чеканя каждое слово: — Чтобы обрести Разум, надобно зреть в корень, изучать толкования мудрецов эпохи и первоначальный смысл слов древних философов. Чтобы обрести верное Слово, надобно искать его в книгах Древности и времен Золотого века империи. А чтобы обрести Дух, надобно вновь и вновь перечитывать великих мастеров слога времен падения старых царств и расцвета былых династий.

Сказав это, он перевел дух и посмотрел на Алексея: — Теперь-то ты уразумел, отчего я заставлял тебя зубрить сотни философов и древние хроники всех веков?

— Надобно было заложить фундамент, — ответил Алексей. — Вы хотели, чтобы я сперва наполнил ум знаниями, без которых невозможно создать ничего стоящего.

— Именно так. Ученость — это корень, а экзаменационное эссе — лишь ствол. Корень питает дерево, а ствол являет его силу миру. Лишь когда твои знания достигнут небес, ты сможешь писать легко и изящно, словно узоры на парче вышивать.

Наставник кивнул, а затем в голосе его снова зазвучала горечь: — Нынешние экзамены в упадке. А всё оттого, что темы стали мелкими, а выбор ответов — еще уже. Дошло до того, что иные недоросли возомнили, будто вовсе не нужно знать ни истории, ни великих предков. Думают: зазубрим пару пустых оборотов, авось и проскочим. И даже если такому везунчику удастся обмануть судьбу и выслужить чин — то беда для народа и позор для короны!

Он холодно усмехнулся: — К тому же, эти проходимцы могут провести лишь захудалого губернского чиновника, но в столице на высшем суде их живо выведут на чистую воду. Глянь на Сенат, на Академию — разве есть там хоть один человек с пустой головой? Нет, сударь, там сидят мужи, чей ум — палата знаний. Такие люди в чины по чистой случайности не попадают.

Алексей кивнул. Он знал, что на высших испытаниях работы проверяют сами государственные канцлеры и министры — люди глубочайшей учености, кои за версту отличат истинный талант от пустого подражания.

— Ну а теперь я научу тебя самому искусству «восьмичленного сочинения», — перешел наконец к делу наставник. — У него есть жесткий порядок, каждое предложение подчинено строгому уставу. Написать красиво, сохранив при этом глубокий смысл в таких тесных рамках — всё равно что выстроить роскошный чертог внутри ореховой скорлупы. Это, пожалуй, самый трудный вид словесности. Недаром говорят: кто постиг тайну «восьмичленки», тот сможет и стих великий сложить, и оду написать — у такого мастера каждое слово бьет наотмашь, как плеть, и ранит до крови.

И наставник принялся объяснять: начал с «вскрытия темы», подробно разобрал все хитрости, приемы и запретные ходы, кои подстерегают ученика на этом пути. К тому моменту, когда он закончил рассказывать о финальных строках, прошел целый день.

Закончив передавать Алексею все тонкости искусства «восьмичленных сочинений», учитель выглядел вконец изможденным. Он устало откинулся на спинку стула, и голос его стал глухим:

— Твой дядя уже пригласил нового учителя, некоего кандидата наук из другого города. Учит он строго, но слишком уж зажат в рамки правил. Для обычных школяров это, может, и благо, но вам с Николаем уже в следующем месяце на экзамен идти, так что нет нужды учиться у него с азов.

С этими словами он пододвинул к Алексею стопку листов толщиной почти в локоть, от которых всё еще веяло свежими чернилами:

— Здесь собраны труды великих мастеров слога. Я переписал их для тебя собственноручно.

Наставник указал на пометки, сделанные на полях:

— Те, что помечены словом «Вникнуть», — это образцы работ нынешних уездных и губернских чиновников. Помни: кто-то из них наверняка окажется в комиссии, когда ты пойдешь на первый тур. Те, что отмечены как «Постичь», написаны высшими сановниками из Академии. Ежели дойдешь до столичного финала — именно такие люди будут судить твой слог. А те, на которых написано «Твердить ежедневно», принадлежат перу нашего главного попечителя образования и министра просвещения. Эти — самые важные. Хочешь высокий балл — вложи в них всю душу.

Тут учитель замялся, и лицо его стало непроницаемым:

— Есть еще один… Его сочинения я переписывать не стал, но в каждой лавке их продают как святыню. Сходи, купи сам… и тоже читай каждый день.

Алексей молча кивнул. Он понимал, что речь о канцлере Сухорукове — человеке, чье имя наставник даже произносить брезговал.

— Я велю тебе изучать их не для того, чтобы ты подпевал их мыслям, — сурово добавил учитель. — А для того, чтобы ты понял, как эти великие мастера строят свои доводы. Каким бы подлецом ни был человек, в искусстве слова он может быть мастером. Коль хочешь создать шедевр, учись у лучших, даже если они тебе противны.

Алексей почувствовал, как в груди разливается тепло. Наставник, презиравший всякое чинопочитание, ради него переступил через свою гордость и подготовил «карту» по всем правилам политической игры. Юноша низко поклонился:

— Век не забуду вашей науки, учитель.

В зале совсем стемнело. Они сидели друг против друга, едва видя очертания лиц. Наконец Алексей решился:

— Наставник… отчего же вы всё-таки решили вернуться на службу?

Учитель долго молчал. Вместо ответа он спросил сам:

— Алеша, ты на экзамены зачем идешь?

Алексей коснулся рукой тяжелой стопки бумаг и ответил просто:

— Чтобы власть иметь. Чтобы в чины выйти.

В этот миг перед разлукой ему не хотелось казаться святошей и скрывать свои помыслы.

— И зачем тебе это? — допытывался учитель.

— Чтобы жить с достоинством. Чтобы я сам, мой батюшка и все, кто мне дорог, жили в достатке. В этом и есть смысл. Я привык отвечать за то, что мне по силам. А до мировых бед мне дела нет.

Учитель невесело усмехнулся:

— Ловко ты меня поучаешь. Мол, «не лезь, не в свое дело».

Алексей не стал отпираться:

— В столице сейчас порядки темные. Вы человек прямой, вам на это смотреть невмоготу будет. Но что может один мелкий столоначальник? Ваше слово — как камень в болото: круги пойдут и затихнут, а вас самих в трясину затянет. Стоит ли оно того?