Когда всё семейство Морозовых уже поднялось на борт, и лодочники начали убирать сходни, готовясь поднять якорь, Алексей, всё это время стоявший неподвижно, вдруг оказался у самого края причала. Наконец он заговорил: — Наставник, прошу вас, погодите минуту.

Голос его не был громким, но в наступившей тишине его услышал каждый.

Учитель с нечитаемым выражением лица посмотрел на Алексея и тихо спросил: — Что еще?

Там, на пристани, под ясным дневным небом, Алексей медленно подобрал полы своего кафтана и решительно опустился на колени. Толпа замерла, не понимая, что он замышляет.

Алексей звучно произнес: — Я учился у вас два года. Мы были учителем и учеником на деле, но не по закону. Сегодня мы расстаемся, и Бог знает, свидимся ли вновь. Прошу вас, примите мои три поклона и даруйте мне право зваться вашим официальным преемником.

Никто не знал, какая мучительная борьба происходила в его душе, прежде чем он решился произнести эти слова.

Не дожидаясь ответа учителя, он трижды коснулся лбом досок причала, после чего так и остался стоять на коленях.

Наставник с изумлением смотрел на своего лучшего ученика. Он осознал, что так и не смог разгадать Алексея — нутро этого юноши было слишком сложным и многогранным. В конце концов, учитель оставил попытки понять, кем станет этот малый — верным слугой короны или хитрым временщиком. Он лишь тяжело вздохнул: — И зачем тебе это нужно, Алеша? Ведь теперь тебе вовек не отмыться…

Алексей не поднимал головы, его голос звучал глухо и твердо: — Как вы сами изволили заметить, наставник, отца не выбирают. Так и учителя выбрать нельзя — он дается судьбой. А потому прошу вас: даруйте мне официальное имя ученика.

Учитель долго колебался, глядя на склоненную голову юноши, но наконец медленно кивнул: — Хорошо. Отныне я признаю тебя своим преемником перед Богом и людьми.

— Ученик приветствует своего истинного наставника! — Алексей еще раз коснулся лбом земли и только тогда выпрямился.

— Алеша, как ты сам сказал, сегодня мы расстаемся, и кто знает, когда свидимся, — лицо учителя вдруг смягчилось, в глазах промелькнула отеческая теплота. — Даю тебе второе имя: Косноязычный. Пусть оно напоминает тебе о скромности и осторожности. Верю, что ты распорядишься своей судьбой мудро, и наша связь когда-нибудь станет доброй легендой.

Имя «Косноязычный» в те времена было высшим проявлением скромности — оно означало человека, который не тратит слова впустую и не кичится красноречием.

— Благодарю вас, учитель.

Алексей, который за два года не слышал от наставника ни одного доброго слова, был поражен. Он и не подозревал, сколько гордости и надежд скрывалось за этим скупым на похвалу прощанием.

Когда судно уже начало медленно отходить от причала, Алексей вдруг выхватил из-за пазухи расшитый мешочек и ловким броском закинул его прямо на палубу. — Наставник! Чуть не забыл плату за ученье! — крикнул он.

Учитель поднял мешочек и ахнул: внутри лежал золотой слиток весом почти в полфунта. Он хотел было бросить его обратно, но расстояние уже было слишком велико. Учитель лишь сокрушенно улыбнулся и передал золото супруге. Та же про себя облегченно вздохнула: «Слава Богу, теперь будет на что обустроиться в столице». Учитель, хоть и происходил из знатного рода, всегда хранил гордую бедность и не брал ни копейки у зажиточного брата, что очень заботило его жену.

Ветер наполнил паруса, лодка пошла быстрее. Фигура наставника начала таять в тумане, но над рекой поплыла его песня — мощная, полная суровой грусти. Это были строки знаменитой оды «Бег времени».

Великая река течет на восток,Смывая героев былых времен.Победы и беды — всё прахом пошло,Лишь горы стоят, как стояли века,Да солнце багряным закатом горит…

Автором этих строк был великий ученый и поэт, который когда-то тоже был сослан в глушь за то, что перечил государю. Он ушел в небытие совсем недавно, пройдя тот же путь, что теперь лежал перед учителем. Учитель пел его стихи, и хоть лодка его шла в другую сторону, сердце его пылало той же праведной яростью.

Как только судно скрылось из виду, ученики потянулись к домам. Грусть расставания быстро сменилась радостным предвкушением: новый учитель должен был приехать только через десять дней, а значит, наступило время вольницы.

Алексей вместе со Степаном собрались было уходить, но дорогу им преградил Саня с тремя своими прихлебателями. Этих четверых наставник на три месяца отлучил от занятий, и за это время они не раз отведали отцовской нагайки дома. В их душах скопилась лютая ненависть к Алексею.

Теперь, когда суровый учитель был далеко, ничто не мешало им поквитаться.

Алексей был не в духе. И дело было не только в разлуке с учителем, а в тревоге за собственное будущее. Он понимал: его признание в качестве ученика опального чиновника было шагом отчаянным. Как бы он ни хитрил, сильные мира сего всё равно узнали бы об их связи. А значит, лучше было встретить бурю с открытым забралом, чем прятать голову в песок.

Но как бы там ни было, когда человек оказывается лицом к лицу с неведомым будущим, сердце его неизбежно сжимается от тревоги. И Алексей не был исключением.

Именно в этот миг четверо задир во главе с Саней преградили ему путь. Увидев их лица, не предвещавшие ничего доброго, Алексей вдруг мелко задрожал. Дмитрий и его свора решили, что тот трясется от страха, и залились довольным хохотом: — Что, струхнул? А ну, живо на колени перед господами! Моли о пощаде, не то всыплем тебе так, что родная мать не узнает, а после в реку кинем — раков кормить!

Чего они не знали, так это того, что Алексей дрожал от… предвкушения. Когда в душе накопилось столько тревоги и горечи, появление тех, на ком можно законно выместить злость, — это всё равно что ледяная вода в знойный полдень. От этого чувства хотелось стонать от восторга.

Четверка, снедаемая ненавистью, не стала тратить время на пустые разговоры. Они разом кинулись вперед, надеясь прижать Алексея к земле.

Но не успели они и пальцем до него дотронуться, как чья-то железная рука схватила Алексея за ворот и рывком оттащила назад. Саня и его друзья, летевшие на полной скорости, промахнулись мимо цели и по инерции кубарем покатились по пыльной мостовой.

— Ой-ой-ой! — завыли они от боли, а в голове у каждого пронеслась дурацкая мысль: «Только что ведь солнце светило, отчего же вдруг так потемнело?» Придя в себя и оглядевшись, они почувствовали, как сердце уходит в пятки. Их окружили полтора десятка дюжих молодцев в коротких портах — грузчиков с пристани. Даже самого скудного ума хватило, чтобы понять: дело дрянь.

Окружающие школяры тоже замерли в изумлении. Все знали, что портовые рабочие — народ суровый, живущий по своим законам, и в чужие дела они без нужды не лезут. С чего бы им вдруг заступаться за какого-то ученика?

А вот Алексей ничуть не удивился. Он еще издали приметил нарядную карету, украшенную синими и красными лентами — безвкусно, крикливо, зато дорого. Он знал хозяина этого выезда.

Спустя мгновение из кареты выпрыгнул рослый, плечистый детина. С сияющим лицом он направился прямо к Алексею. На нем был шелковый кафтан, расшитый золотыми монетами — наряд зажиточного купца, но при этом штанины были подвернуты, а на ногах красовались легкие тапки на плоской подошве. Двигался он на удивление быстро и ловко. Вид у него был нелепый — ни то барин, ни то разбойник, — но Алексей и бровью не повел, лишь вежливо улыбнулся.

Это был человек, чье имя в этих краях ставили в один ряд с самыми грозными атаманами — Василий Волк. Подойдя ближе, он зычно расхохотался: — Господин Морозов! Какая удивительная встреча!

Алексей усмехнулся: — И впрямь, удивительная.

Впрочем, «случайность» эта была явно подстроена. Василий, хоть и был предводителем местных удальцов, дорожил своей репутацией и знал, когда нужно гнуть спину перед властью. А он уже прознал из верных источников, что отец Алексея вот-вот займет кресло третьего по значимости чиновника в уезде.