Алексей кивнул. Игра началась.

Только Алексей закончил разговор с отцом, как снизу раздался зычный голос Настасьи, от которого, казалось, задрожали стропила: — Глядите-ка! Снова барышня пришла нашего Алексея Николаевича проведать!

— Вот ведь язык без костей, — проворчал Алексей под нос. — Батюшка, я вниз, посмотрю, кто там.

Выглянув на лестницу, он увидел бедняжку Глашу, которую Настасья буквально прижала к стенке на втором этаже. Тётушка вовсю расписывала достоинства «молодого хозяина»: мол, и сердцем добр, и собой хорош, и щедр не по годам — лучшей партии во всем уезде не сыскать. «Лови момент, девка, — вещала Настасья, — а то как выйдет он в большие люди, будешь локти кусать, да поздно будет!»

Глаша стояла красная как маков цвет, только и могла лепетать: «Да что вы, право… не придумывайте…», растеряв всю свою обычную бойкость.

Алексею пришлось вмешаться: — Тётушка, вы мне так всех гостей распугаете.

— Ой, да какие уж тут «гости», — хихикнула Настасья, подмигивая Глаше. — Я так, о погоде болтаю. Ладно, не буду вам мешать, дело молодое. — Уходя в свою каморку, она громко добавила: — Ты, дочка, хватай его крепче, не выпускай!

Глаша готова была сквозь землю провалиться. Она стояла, не смея поднять глаз, пока над ухом не раздался мягкий голос Алексея: — Может, поднимемся, присядем?

Девушка испуганно покачала головой и выдавила: — Пойдем лучше в сад. И пулей вылетела из двора.

Алексей лишь почесал в затылке и побрел следом к старой беседке, увитой сиренью. Он специально шел медленно, давая Глаше время прийти в себя.

Когда он вошел в беседку, Глаша уже немного успокоилась, хотя щеки всё еще розовели. Не глядя на него, она протянула сверток с одеждой: — Возьми.

— Это опять «для того парня»? — поддразнил её Алексей. — Смотри, если мне окажется мало, я второй раз примерять не стану.

— Для тебя это, дурень! — Лиза сердито сверкнула глазами. — В прошлый раз я… я просто ошиблась с размером, пришлось перешивать.

— Ну надо же, какая удача, — улыбнулся Алексей, решив больше не подначивать её.

— Ты это… — Глаша заговорила тише. — Раньше времени не надевай. Побереги до дня состязания. Пускай оно не из самого дорогого сукна, но всё же — новая одежда, в люди выйти не стыдно.

У Алексея потеплело на душе. — Спасибо, Глаша. Я буду беречь этот подарок.

— Да брось, пустяки это, — она на мгновение подняла глаза, полные тревоги. — Скажи честно… ты уверен, что справишься? С этими бандитами из Заречья?

— Посмотрим, — вздохнул Алексей. — Пока не знаю условий, трудно загадывать.

Глаша замялась, а потом решительно произнесла: — Если совсем туго будет, я… я попрошу свою барышню помочь. Она — самая умная женщина на свете, нет такой задачи, которую бы она не решила. — Опасаясь задеть его мужскую гордость, она поспешила добавить: — Я только на самый крайний случай… Ведь жизнь Степана важнее, правда?

В ту эпоху просить помощи у женщины считалось позором для мужчины, но Алексей был человеком из другого теста. — Это было бы чудесно, — тепло улыбнулся он. — Я и сам переживаю, так что подстраховка не помешает.

Глаша просияла: — Ну, раз ты так на это смотришь, я спокойна. Ладно, мне пора бежать, а то хватятся.

Алексей кивнул: — Давай я тебя провожу.

— Нет! — испуганно воскликнула она. — Нас увидят — сплетен не оберешься.

Она сделала пару шагов к выходу, как вдруг Алексей хлопнул себя по лбу: — Совсем забыл! Я же тебе за одежду денег не отдал.

Глаша замерла. Когда она обернулась, её маленькое личико дышало такой яростью, что Алексей невольно отступил. — Тебе! На неё! Денег! Не! Хватит! — отчеканила она и, круто развернувшись, вихрем умчалась прочь.

Алексей посмотрел ей вслед и вздохнул: — Женщины… Странные создания, сколько бы лет им ни было.

Он вернулся во двор со свертком в руках и тут же нос к носу столкнулся с кузеном Кинюшей. Тот принялся обнюхивать сверток, точно гончая: — Пахнет… пахнет цветами груши! Кинюша обернулся к окнам и заорал на весь двор: — Дядя Николай! Ваш Алёша принес…

Алексей мгновенно зажал ему рот: — Жить надоело? Хочешь, чтоб об этом весь город знал?

Кинюша вырвался и самодовольно ухмыльнулся: — Ладно, не ори. Я буду нем как могила, но при одном условии.

— Говори уже, шантажист, — буркнул Алексей.

— Возьмешь меня с собой на состязание! Хочу посмотреть, как ты этих зареченских в лужу посадишь.

— Гляди, как бы мы там оба в лужу не сели, — усмехнулся Алексей. — Я не уверен, что выиграю.

— Это точно, — посерьезнел Кинюша. — В городе ставки принимают. На банду ставят «один к одному», а на тебя — «один к четырем». Понимаешь, что это значит?

— Что я в пролете?

— Хуже! — Кинюша был горд тем, что знает что-то, чего не знает Алексей. — «Один к одному» значит, что никто не верит в их проигрыш, на них даже ставить не дают — выигрыша-то не будет. А на тебя ставят только отчаянные. Но я, как верный брат, поставил на твою победу целых двадцать копеек!

— Огромные деньги, — съязвил Алексей. — Зачем ты меня искал?

— Ах да! Мой отец и дядя Василий ждут тебя. Срочно.

— Что случилось?

— Иди, сам узнаешь. Но вид у них не сказать чтоб плохой.

Алексей поспешил за кузеном, гадая, что еще подготовила ему судьба. — Погоди, дай хоть сверток спрячу!

— Что там? Залог вечной любви? — не унимался Кинюша.

— Если не замолчишь, я тебя с собой не возьму!

— Молчу-молчу! — Кинюша картинно запер рот на воображаемый замок.

В сопровождении Кинюши Алексей Морозов вновь вошел в уже знакомую «Среднюю палату». Внутри всё оставалось по-прежнему, лишь по правую руку от главы дома, Ивана Павловича, сидел новый человек — судя по всему, тот самый младший брат, Василий Павлович.

Алексей почтительно поклонился обоим дядьям. Иван Павлович благодушно заулыбался:— Проходи, племянник, не чинись, присаживайся.

Алёша вежливо замялся: — Не гоже младшим сидеть, когда старшие стоят.Он украдкой взглянул на Василия Павловича. Лицо того было сурово и омрачено глубокими думами.

— Коли старшие велят — садись, — усмехнулся Иван Павлович.

Алексей бросил виноватый взгляд на Кинюшу, который так и остался стоять, и присел по левую руку от дядьев. Иван Павлович распорядился подать гостю чаю и ласково начал:— Слышали мы о твоей затее с состязанием против Зареченских. Хоть ты и выступаешь от своего имени, но носишь фамилию Морозовых, и мы не можем сделать вид, будто нас это не касается… Вот решили мы с братом обсудить, как быть…

Тут Василий Павлович резко перебил его:— Алексей, коли не чуешь в себе сил — не лезь. Позор семьи — полбеды, а если из-за твоего бахвальства парень, Степан Яковлев, головы лишится, кто ответ держать будет?

Слова его были сухи и неприязненны. Алексей, чувствуя, как краска заливает лицо, лишь криво усмехнулся:— Был бы у меня иной выход, дядя, я бы за это не брался.

— Вижу, ты и сам не уверен, — мрачно констатировал Василий Павлович. — Иди к «волчьей шайке» и признай поражение… Я сам с тобой пойду, помогу Степана-верзилу назад вызволить.

Алексей уже готов был согласиться — ведь такой защитник дорогого стоит. Но Иван Павлович не выдержал, закашлялся:— Василий Павлович, мы же здесь собрались Алёшу поддержать, а не дух его подрывать!

— Речь идет о жизни человеческой, а вы это как детскую забаву подаете! — Василий Павлович нахмурился. Характер у него был такой: что на уме, то и на языке.

Иван Павлович вздохнул:— Когда же ты свой нрав поумеришь? Он отхлебнул чаю и добавил:— Слух уже по всей губернии разлетелся, Зареченские вовсю готовятся. Да и наш городничий, Пётр Данилович, только и ждет момента, чтобы утереть нос соседям. Коли ты сейчас всё испортишь, где им потом лицо хранить?

— Что дороже: лицо или жизнь? — проворчал Василий Павлович. — Никогда не пойму, о чем вы там в своих управах думаете.